Сергей Лукьяненко – Избранные произведения. Том III (страница 27)

Мы с тобой не ж-ж-ж-ж и даже не др-р-р-р. Ну то есть в чем-то, конечно, ж-ж-ж-ж и местами др-р-р-р.

Но неконченые. Поэтому и жрем вот это ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж. — Он плюнул в пепельницу. Плевок превратился в крохотного василиска и зашипел по-змеиному.

— А почему реальность переконфигурировалась? — спросил Привалов, пытаясь подвинуть взглядом ящик с перфокартами. Ящик не двигался, а вместо этого подпрыгивал на месте.

— Вектор магистатум восемь ноль шесть три четыре, — бросил Витька.

Саша посмотрел на ящик по-новому, и тот послушно пополз к выходу.

— Вот как ты так сразу вектор вычисляешь? — с завистью сказал он.

— Как-как. Каком кверху, — буркнул Корнеев. — Магию учить надо, а не ж-ж-ж-ж ж-ж-ж др-р-р-р.

Привалов в очередной раз подумал про себя, какой же он все-таки бездарь.

По официальному счету, в Институте он проработал тридцать лет без малого. Однако у институтских до последнего времени была трудовая льгота: рабочие дни не считались прожитыми, в общежизненный зачет шли только праздники и выходные, и только проведенные вне институтских стен. Этим, кстати, объяснялось необузданное трудолюбие сотрудников, а также острая нелюбовь к дням отдыха. К сожалению, льгота имела обратную сторону — пользующиеся ею граждане не только не старели, но вообще и не менялись, в том числе и в умственном отношении. Так что руководство каждый год в обязательном порядке мотало сотрудников по командировкам. Сотрудники возвращались в новых рубашках и привозили пластинки и кассеты с новой музыкой, с которой организованно боролся Камноедов. Но в целом это мало что меняло. Так что по институтскому счету Саша Привалов проработал шесть лет и считался молодым специалистом.

Льготу отменили в восемьдесят седьмом, в порядке борьбы с привилегиями. За два следующих года льготники как-то очень резко сдали. Тот же Привалов, уже свыкшийся с вечной молодостью, внезапно располнел и украсился обширной плешью, против которой не помогала никакая магия: выращенная заклинаниями шевелюра выпадала за пару дней. Корнеев, напротив, похудел и спал с лица, зато приобрел коллекцию морщин, нехорошие желтоватые тени у глаз и стеклянный взгляд, который Саша раньше видел только у больных-хроников. Впрочем, такой взгляд он встречал у институтских знакомых все чаще. Даже у институтских корифеев, живущих по личному времени.

Все это было печально, но особенно печальным было то, что за все эти годы он так и не выучился магии. Нет, кое-чего он набрался. Он мог — с трудом — сотворить дубля, который выглядел почти похожим на человека и делал почти то, что от него требовалось. Он был способен поднять взглядом тяжелый предмет — правда, сдвинуть его в нужную сторону удавалось далеко не всегда. Делать себе бутерброды с сыром он так и не научился, а чай получался только грузинский. Штудирование учебников и справочных пособий не помогало и даже наоборот. Когда он, наконец, запомнил таблицу значений вектора магистатума в разное время суток, у него перестало получаться нагревать воду взглядом. Пришлось обзавестись кипятильником.

— Опять засифонил! — зарычал Корнеев. — Ну чего ты ноешь-то? Ну вот хули ты разнылся-то, ж-ж-ж-ж-ж черепожопое?

— Вот что, Витька, — начал было оскорбившийся Привалов. Но тут кресло, в котором возлежал Корнеев, с хлюпаньем исчезло. Витька хряпнулся об пол копчиком и тут же со всей силой приложился затылком к полу. Раздалось глухое «бдыщ». От удивления Привалов сел.

Через пару секунд Корнеев приподнялся, застонал, сотворил какое-то заклинание и поднялся в воздух. Полежав на весу, он сотворил кресло, очень похожее на предыдущее, и плюхнулся в него, выбив из-под задницы фонтанчик пыли.

— Др-р-р-р-р! — сказал он, уважительно глядя на Привалова. — Я думал, ты ваще ни жжж не можешь.

— Вот и дальше так думай, — буркнул Саша. Развеивать благоприятное впечатление ему не хотелось.

— Эта… — раздалось от двери. — Тут, того, Янус не заходил?

— Не заходил, — буркнул Витька, не оборачиваясь.

— Не заходил, значить? Ежли будет, мне брякни, шер ами. По внутреннему в мой кабинетик. Брякни, милой. Брякни.

Привалов все-таки повернулся. В дверях стоял доктор наук Амвросий Амбруазович Выбегалло. Как обычно, он был в валенках, подшитых кожей, и в грязных серых портах. На голове мостилась бесформенная мохнатая шапка, составлявшая, казалось, одно целое с пегой бородой и сальными патлами. Правда, пару лет назад он сменил вонючий извозчицкий тулуп на импортную дубленку, привезенную из командировки. В ней он стал выглядеть еще отвратнее.

— А он не у себя? — зачем-то спросил Привалов.

Выбегалло приподнял мохнатую бровь, с которой свисала какая-то неаппетитная нитка.

— Че, сам не видишь? — Он показал куда-то в потолок.

Привалов поднял голову и честно попытался посмотреть через перекрытия. Иногда у него это получалось. Сейчас, однако, зрительный фокус сколлапсировал на полу женского туалета. Саша успел увидеть растопыренные синюшные ноги и застиранные трусы с желтым пятнышком, а потом через все переборки понесся пронзительный визг.

— Гы-ы-ы, — осклабился Выбегалло. — Ты это… того. Ле фам — они это не любят. Лана, бывай здоров. Аривуар, значить.

Бородатое рыло убралось. В коридоре раздались шаркающие шаги.

— Вот же ж-ж-ж-ж, — тяжело вздохнул Витька. — Ща донесет.

— Кому донесет? — не понял Саша.

— Камноедову. Что мы тут спирт пьем и в сортир к бабам подглядываем. Ну ты тоже, конечно, ж-ж-ж-ж-ж. Выбегалло тебя развел, а ты купился, как пацан. Ты чего вообще о себе вообразил? Что в директорский кабинет заглянуть можешь? Там же заклинание Ауэрса! Ты хоть знаешь, что это такое, дррррр дурацкий?

В плешивой голове Привалова вдруг тускло сверкнуло воспоминание.

— Так и на женском сортире заклинание Ауэрса, — сказал он. — Но я же увидел.

— Откуда знаешь, что Ауэрса? — заинтересовался Витька, щуря глаз. — Что, пробовал?

— Я однажды дежурил, а в мужском на этаже трубы прорвало, — признался Привалов. — Ну я решил по-быстрому зайти в женский, все равно никого нет.

— И не вошел, — сказал Корнеев. — Потому что трансгрессировать не умеешь. Нормальный полноценный маг на твоем месте… — Витька превратил колбу со спиртом в стеклянный хрен и подвесил его в воздухе над мензуркой Привалова. Со стеклянного конца закапало.

Саша решил на оскорбления не вестись. Он хотел знать.

— А потом Жиан Жиакомо сказал мне, что на всех туалетах заклинание Ауэрса, — закончил он. — Которое непреодолимо даже для магистров. И как же это меня вдруг туда занесло, да еще и в кабинку?

— Потому что ты сделал что-то идиотское до такой степени… — начал было Корнеев, потом вдруг махнул рукой. Колба снова приобрела свой прежний вид. Корнеев взял приваловскую мензурку и единым махом ее хлопнул.

— Ты, Саша, сути дела не сечешь, — наконец, сказал он. — Из ничего ничего не берется, а подобное поддерживается подобным. Заклинание Ауэрса требует уйму энергии. Где ее взять? Учитывая, что заклинание налагается как запрет?

— Из какого-нибудь запрета, — ляпнул, не подумав, Привалов и тут же устыдился своей глупости.

Витька, однако, удовлетворенно кивнул.

— Ну хоть это понимаешь. А поскольку магия существует за счет общества, то и питается это заклинание общественным запретом. На зазыриванье сисек и писек чужих баб. Понятно? — Он налил себе всклянь и выпил залпом. Сотворил очищенную луковку и горку серой соли, закусил. Громко отрыгнул в воздух.

— Ну а что, теперь в туалет к бабам входить можно, что ли? — не понял Саша.

— Ты меня вообще слушаешь? — с какой-то неожиданно живой злобой сказал Корнеев. — Тебе же говорят: запрет кончился. Потому что разрешили порнуху и ж-ж-ж-ж… проституток в смысле. Так что на туалетах Ауэрс больше не действует. Ну, почти. А вот соваться к начальству и смотреть, что оно там у себя делает — как было нельзя, так и сейчас нельзя. Сейчас даже больше нельзя. Так что там заклинание железобетонное. Дошло?

— Дошло. — Саша опустил голову, понимая, как же он туп.

— Извините, что беспокою. — У двери образовался Эдик Амперян. — Саша, вы не могли бы посчитать мне коэффициенты?

— У меня вводилка перегорела, — сказал Привалов.

— Я могу трансгрессировать данные непосредственно в память машины, но мне нужно побыстрее, — еще вежливее сказал Амперян.

Саше не хотелось давать машинное время Эдику. Все знали, что он через каких-то нью-йоркских родственников взял заказ у американского военного ведомства и теперь просчитывает наиболее удачные траектории американских ракет. Но отказать Эдику было неудобно. Привалов слез с вводилки и уступил место Амперяну.

— Кстати, вы слышали, что Янус Полуэктович исчез? — сказал Эдик, колдуя над пультом.

— А-Янус или У-Янус? — уточнил Привалов.

— Насколько мне известно, оба.

— Полетел куда-нибудь, — предположил Саша. — В Москву.

— В том-то все и дело, — вздохнул Эдик. — В Москве его ждут. Очень серьезные люди. Они беспокоятся. В общем, если он появится — дайте мне знать.

— Ну вот почему он это делает, а мы ему помогаем? — вздохнул Саша, когда Эдик получил распечатки и ушел, не забыв прикрыть за собой дверь. — Эти ракеты на нас же и полетят.

— Не полетят, — уверенно сказал Витька. — На такое жжж, как мы, ракеты тратить не будут.

— А зачем тогда Эдику траектории заказывать? — не понял Саша.