Сергей Лукьяненко – Избранные произведения. Том III (страница 187)
— Ты идиот? — спросила Рыба.
— Да, — легко согласился я.
Чак
Я потом подумал, что шаман разговаривал и с Эхи, и с пандейским майором — одновременно, но при этом с каждым отдельно. Просто я не помню, чтобы мы вчетвером говорили, допустим, о тех же столбах из чёрного стекла, до которых нельзя дотрагиваться — а оказалось, что все о них знают. Но он же шаман, он, наверное, и не такое мог…
А потом он сказал: идут, — и вернулись Князь и Зорах, а с ними начальник экспедиции и — я не сомневался ни секунды! — Рыба! Впрочем, хорошо, что голос её я услышал ещё в той пещере, в прихожей, а потому понял, что это идёт она и что сейчас что-то будет… Хорошо — потому что иначе я мог бы её не узнать.
Над всеми нами счастливые годы и добрые люди хорошо потрудились, а над Нолушкой особенно. Виделись мы с ней за год до последней революции, когда ездили всей семьёй в Столицу — посмотреть на высотные дома, походить по магазинам, забраться в Саракшар… Для экономии жили у Нолу в её крохотной, зато отдельной квартирке на седьмом этаже; вид из окна открывался захватывающий: на пересечение двух проспектов, по одному из которых с раннего утра до поздней ночи громыхали гиротрамваи. Это тогда мы с ней, отправив Лайту с детьми в детское кафе, рассказали друг другу, что почти ничего не чувствуем ни в утренние, ни в вечерние часы, когда народ начинает задыхаться от восторга или там негодования… Особенно трудно приходилось Рыбе, потому что она работала в телецентре, а значит, под очень пристальным присмотром. В нашей глуши можно не слишком напрягаться — никому просто нет дела. А тут, понимаешь, столица… Она нервно курила одну сигарету от другой, и я понимал, что не только в необходимости притворяться дело. Что-то было в её работе такое, что очень её тревожило, а поделиться она не могла даже с единственным троюродным (или четверо?… хотя там с какой стороны считать) братом… А потом, уже после революции, когда я лежал без памяти в развёрнутом военными спасателями госпитале, она заезжала меня навестить, но я этого не помню… они поговорили с Лайтой, и всё.
Так что помнил я Рыбу только ту, довоенную, весёлую, злую, озабоченную, стремительную. А тут вошла…
Нет, не буду. Не хочу.
Она обхватила меня за плечи, прижалась здоровой щекой и сказала:
— А Динуат твой — крепкий парень. Настоящий горец-варвар, каменная кость, железная шкура…
— Нолу… уже три года, как…
— Я его сегодня видела. Живой. Ещё не совсем здоровый, но выцарапается. Не падай.
Нет, я не падал. Но меня придерживали.
— Сегодня день воскрешений, — сказал Князь. — Рыба, оказывается, меня в убитых числила. Кто-то из пацанов ей нашу «ибойку» показал и сказал, что снял с мёртвого офицера…
— Что нашёл в комнате, — поправила Рыба. — Но… но Лайта-то знала, что же она не сказала!..
— Постой, — сказал я. — Дину — он что, где-то здесь?
— Да, — сказала она. — Только я не знаю, как туда попасть…
— Наверное, знаю я, — сказал шаман.
Все посмотрели на него так, как будто только что увидели.
И в этот момент снаружи началась пальба. Потом ахнул взрыв, и я оглох. Оглох как-то весь, не только слух пропал, но и вообще. Будто внутри что-то очень важное заложило, как закладывает уши…
Князь
Утром я и пандейцы осмотрели окрестности, но ничего существенного не обнаружили. В двух местах было полно стреляных гильз, там же нашли по два защитных колпачка от винтовочных гранат. Ни покойников, ни следов крови. Таким образом, у нас был один убитый (капрал Ошш), один раненый пандейский капрал и один слегка контуженный Чак, противник же потерь не понёс. Трёхчасовая перестрелка… ну, всё бывает. Военное счастье. И, уже возвращаясь из поиска, вот просто у самого входа в пещеру, в кустах — я почти наступил на мальчишку в драном горном камуфляже…
Сначала подумал — убит. Но он зашевелился. Мы перевернули его на спину. Вся грудь была покрыта запёкшейся кровью пополам с комочками глины — похоже, что долбанули его свои, одной из гранат, которые не попали в отверстие входа, а взорвались рядом.
Лицо мальчишки показалось мне знакомым, я наклонился и стал оттирать грязь со щёк. И тогда он приоткрыл глаза.
Это был Хомилль по прозвищу Шило, младший брат Лимона. Командира спецотряда моей гвардии.
Нолу уже была рядом, кто-то из пандейцев приволок санитарный мешок. Нолу стремительно воткнула Хомиллю иглу в подключичку, кого-то поставила держать пузырь с искусственной кровью, сама разрезала и убрала мешающую одежду, пенящейся салфеткой смыла кровь…
Вся грудь и верхняя часть живота были посечены осколками, в основном мелкими, но и тех трёх крупных, что оставили заметные раны, было достаточно, чтобы сказать: всё. Чудо, что ещё жив. Одна рана была в проекции печени, и из неё вытекала чёрная кровь. Ещё две раны, повыше этой, пузырились бледной пеной. Я посмотрел на Нолу, она посмотрела на меня. Даже окажись мы сейчас в лучшей университетской или военмедовской клинике, вряд ли можно было что-то сделать. Нолу запечатала пенящиеся раны хирургической плёнкой, но рана печени…
— Пропустите, — сказал шаман.
Я посторонился. Шаман приблизился, наклонился над раненым. Потом отодвинулся, уступая место Зораху. Мне показалось, что он не просто так положил ему руку на плечо…
— Делай.
Зорах кивнул.
Он встал на колени рядом с Хомиллем, положил руки рядом с кровоточащей раной. Немого сжал. Потом оглянулся:
— Отойдите немного… на шаг…
Я отступил. Нолу, поколебавшись — тоже. Остался солдат-санитар, держащий пузырь с прозрачной искусственной кровью.
Зорах глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. Потом замер. От рук его исходила какая-то невидимая дрожь. Мне показалось, что кожа мальчишки вокруг ладоней Зораха меняет цвет… или не цвет?… начинает светиться изнутри?… В общем, что-то происходило, чего я не мог понять. Нолу нащупала мою руку, схватила и сжала с нечеловеческой силой. Творилось ведьмовство свыше её возможностей. Зорах медленно погружал руки в тело Хомилля. Потом сдавил что-то внутри. Я видел, как чёрный осколок размером с монету вылез из раны вместе со сгустком крови. Шаман наклонился и забрал осколок. Сгусток соскользнул на землю, как слизень, оставляя розовую полоску следа. Зорах сделал руками ещё какое-то движение — очень короткое и резкое, будто что-то вправлял, — потом медленно расслабил кисти. Теперь я смотрел только на его руки — они были почти чёрные. Он снова вдохнул — глубоко, судорожно, — будто всё это время не дышал. А может, и не дышал… Шаман помог ему встать.
— Лёгкие потом… попозже… — сказал Зорах.
Шаман, обняв его за плечи, увёл в пещеру. Все молчали.
У солдата, держащего пузырь с кровью, дёргалось веко. Я шагнул, здоровой рукой забрал пузырь. Солдат сел на землю и начал тереть лицо.
Нолу отпустила мою руку. Поднесла свою к глазам и стала осматривать со всех сторон.
— Что? — спросил я.
— Судорога, — сказала она. — Извини.
— Ничего. Как там Чаки?
— Я дала ему бром. Спит. Надо закончить здесь.
Она опустилась на то место, где стоял Зорах, и принялась обрабатывать оставшиеся раны. Потом вдвоём с оклемавшимся санитаром мальчишку приподняли и обмотали бинтами. Кровь в пузыре заканчивалась, я спросил: ещё? Нолу подержала пальцы на пульсе и сказала: пока хватит. Это было хорошо, потому что мне тоже стоило бы прилечь…
Шаман делал какие-то пассы над Зорахом — наверное, восстанавливал его силы.
В пещере уже разожгли костёр. Взрывом той единственной гранаты, которая влетела внутрь, вышибло несколько камней в самом дальнем конце пещеры. Туда теперь винтом уходил дым. Хомилля положили к огню, накрыли зеркальными одеялами. По другую сторону костра готовили место для наших — раненого в плечо пандейского капрала и контуженного Чака.
Подошёл Эхи.
— Командир, — сказал он мне, — я хочет посмотреть наверху. Возможно-вероятно, там все ушли. Хорошо?
Я поискал взглядом фрунт-майора. Он разговаривал с шаманом и Зорахом. Зорах уже снова был на ногах.
— Попросите у майора одного бойца. Не ходите в одиночку.
Эхи кивнул и ушёл.
Я вдруг понял, что сейчас упаду.
— Нолу, — позвал я и стал шарить вокруг руками. Было темно, и темноту наполняли призраки. — Дай что-нибудь…
Я очнулся от пронзительного холода. Холод вливался тугой струёй в вену, распространялся по груди, тёк вдоль позвоночника вверх в шею и дальше в мозг, и я вдруг стал ощущать свой мозг как что-то вещественное и тугое. Глаза распахнулись сами. Нолу нависала надо мной, как настоящая ведьма. У неё были страшные бело-голубые глаза с чёрно-фиолетовыми кругами. Я улыбнулся.
— Ожил?
— Ты скажи.
— Посмотрим, как будешь себя вести. Есть хочешь?
Я прислушался.
— Пока нет. А что, уже время?
— Вообще-то вечер.
— Ничего себе…
— Лежи-лежи. Вскакивать не обязательно. Новости тебе сообщат.
— А есть новости?
— Как не быть. Главная такая: наверху никого нет. Все ушли. Разведка смоталась до «Птички» — там тоже пусто.
— Так, — сказал я. — А не главная?