Сергей Лукьяненко – Избранные произведения. Том III (страница 172)
И всё, всё, время уходит, торопимся неспешно… Успею подумать по дороге.
Солдатики были какие-то вялые, и для поднятия тонуса по провешенной тропе я их пустил впереди себя, велев сменять первого в колонне каждые пятьсот метров. По идее, на провешке серьёзных нежданчиков быть не должно, но это же Долина — то есть бывает всяко. И что вы думаете — на пятом километре головной тормознул, и все прочие тоже мгновенно стали как вкопанные, звякнув котелками — так что я чуть не опозорился, едва не врезавшись в последнего. Но всё-таки среагировал, а потом медленно пробрался вперёд и стал смотреть, что же это у нас на пути возникло.
— Молодец, рядовой, — сказал я тихо. — Вернёмся, напомни, что я тебе благодарность объявляю.
— Что это, Чак?
— Это называется «плеть». Идите все сюда, только не напирайте, смотрите внимательно…
Я присел, чтобы солдатикам было виднее.
«Плеть», когда её взглядом выделишь, вроде бы очень заметна. Но сплошь и рядом бывает, что лежит она на земле и так хитро сливается с фоном, что даже очень опытный глаз, случается, пропускает её. Говорят, так же и змеи — вроде бы яркие и пёстрые, но видны не всегда. Сам не встречал, не знаю. А «плети» видел, да… и в действии тоже.
— Все посмотрели?
Солдатики вразнобой отрапортовали, что да, посмотрели и даже увидели.
— Теперь пять шагов назад.
Отступили. Хорошо отступили, без сутолоки.
Я достал нож. Мне показалось, что «плеть» шевельнулась. Не вставая с корточек, я сделал два шажка назад, примерился — и метнул нож в самое основание того, что одни называют щупальцем, а другие — пружиной. Нож вошёл хорошо, перебив много — что у неё там? нервы? провода? — в общем, что-то ей очень нужное. Так что плеть хлестнула несильно и косо, взметнув комочки земли и травяные корешки, задёргалась-забилась, постаралась свернуться для следующего броска…
Я на всякий случай подождал полминуты, посветил по окрестным кустам, внимательно всмотрелся туда, откуда «плеть» вылезла… Всё было нормально. Тогда я подошёл, взял её на основание и выдернул из земли. Только потом вынул нож. Поскольку «плеть» мне была не нужна, я корешок не подкапывал, и чехольчик остался в земле. Корни судорожно растопырились, с них полилась жидкая слизь. Я подождал, когда она стечёт, и показал солдатикам. Со стороны, наверное, казалось, что я держу за длинный чуб голову поверженного горца.
— Смотрите внимательно. Что интересного видите?
— Э-э… — сказал тот, кто первый её заметил. — Как будто проволока…
— Точно, — сказал я. — Медь. В этой штуке килограмма два чистейшей меди. Так что, если кому надо…
Нет, нуждающихся не оказалось. Я зашвырнул дохлую «плеть» в кусты.
— Она током бьётся? — спросил внимательный солдатик.
— Нет, — сказал я. — Просто лупит со всей дури. Кости перебивает на раз. Может и убить, если по голове или по шее попадёт. Эта ещё маленькая… Ну, вперёд. Сегодня у нас трудный участок.
Это правда. Участок трудный прежде всего по рельефу, на нём высохшее русло — частью овраг, частью каменная россыпь, — и холм редкой в здешних местах формы — в виде старинной драгунской каски с этаким остриём сверху. Я видел этот холм на обзорных фотографиях и ещё тогда подумал, что все молнии Долины должны приходиться в его макушку…
В таких местах концентрация всяческих подлянок всегда больше, чем там, где рельеф однообразный — хотя, конечно, этот сектор Долины вообще можно считать почти нулевым: нет здесь ни особых опасностей, ни «пушнины». Ну, почти нет.
Дальше мы добрались до точки входа без приключений. Было почти светло и ясно, как перед морозами. Наверное, они скоро начнутся. Меня слегка беспокоил Князев товарищ, Эхи, но поскольку Князь сам ничего не предпринимал — а уж он-то знал его куда лучше, чем я, — то и я старался не поддаваться беспокойству. Скорее всего, Эхи остался в доме, и если не паниковать, вести себя осторожно, запасы тратить рачительно и успеть попромышлять охотой — то перезимовать одному человеку можно вполне. Трудно, пусть даже на пределе — но можно.
Постояли мы с солдатиками, покурили, я наметил для себя маршрут входа — на два пальца правее холма с шишечкой и до россыпи камней, их отсюда было видно такой желтовато-коричневой полоской. Прикинул по карте, сверился с местностью — никаких естественных препятствий вроде бы не было. Этот отрезок на час, потом проходим вдоль сухого русла, оказываемся по ту сторону холма… Тут я задумался. Подниматься на холм не хотелось, но с другой стороны, пренебрегать такой точкой обзора… Ладно, решил я, сначала дойдём, а там разберёмся.
Тут уже вёл я, непровешенный всё же участок. Солдатики сопели за спиной. Чем ближе к холму, тем смурнее мне становилось: казалось, что не только в спину мне смотрят — это понятно, — но и в левый висок; вот будто крестик снайперского прицела лёг и холодит. Или давит. В общем, как-то очень неприятно.
И страх. Не сильный, но липкий. Беспричинный.
А значит — Долина что-то против меня имеет. И обязательно предъявит. Может, сейчас, может, немного позже…
Из-за этого страха и этого беспокойства я чуть не ухнул в «зыбку». Причём ноги мои остановились сами, до того, как я что-то осознал. Солдатики молча сопели за спиной.
Вот она, «зыбка»… Смотришь на неё, и не понять, чем она отличается от окружающей вялой, тронутой инеем, травы. Оттенок другой? Блеск какой-то мутный там, где никакого блеска быть не должно? В общем, что-то неуловимое. Кто не видит, тому не объяснить.
— Вот, — сказал я, но голос не шёл. Получилось какое-то сипение. Поэтому я просто повёл рукой, показывая. Потом всё-таки откашлялся. — Смотрите, ребята. Кто-нибудь что-нибудь видит?
— Да, — сказал всё тот же, глазастый. — Будто плёнкой жирной покрыто.
— Границу покажи.
Он показал. Показал правильно.
— Ребята. Вот это, почти невидимое — один из самых страшных нежданчиков Долины. Вроде зыбучего песка, но хуже. Потому что из песка вас можно вытащить, ну, сапоги оставите. А вот эта «зыбка» не выпустит. А главное, вытаскивать того, кто в неё попал, нельзя. Дотрагиваться до него нельзя. То ли примагничивается человек, то ли приклеивается, то ли прирастает… в общем, погибают оба. Или трое, или пятеро… всяко бывало. Говорят, что это не больно… но в сознании до самого конца. Так что — смотрите, запоминайте…
Протоптались мы возле «зыбки» долго — пока обвешили её со всех сторон, пока солдатики ещё и ещё раз присматривались и принюхивались, пока я рассказывал про другие-прочие нежданчики… сейчас было самое время, от встряски они всё впитывали как сухая соль. Наконец тронулись дальше.
За этой «зыбкой» я почти забыл о страхе, что наплывал со стороны холма — а сейчас он вернулся, ох! Это был как бы прожектор страха. Я реально боялся даже взглянуть в сторону холма, будто мог увидеть там что-то невозможно, запредельно жуткое. Несколько раз, просто сжав в себе всё, я поворачивал голову в ту сторону, готовый хоть к немедленной, хоть медленной и мучительной смерти, но глаза… в них как будто попадал песок, приходилось жмуриться, всё плыло…
Я осторожно спросил солдатиков, не чувствуют ли они чего-то необычного, но солдатики чувствовали только вонь от болотца. Да, болотце воняло как-то не по-болотному, скорее — гарью, но мне совсем не хотелось интересоваться этим феноменом. В конце концов, мы искали Рыбу — ну или следы посторонних людей. Вряд ли они могли найтись в болоте.
И вдруг всё раз, и исчезло. Выключили прожектор. Я аж подскочил, такое облегчение наступило. Смотрю, конечно, на холм — ну, склон как склон, обрывистый, ничего не растёт. Вроде бы несколько дырочек-пещерок, такие роют себе скальные совы — но они тут не водятся, холодно слишком. Говорю солдатикам: стойте тут, ни с места, — и, попирая все правила движения, начинаю возвращаться по своим следам.
Шарах! Чуть не обоссался. Страшно так, что… в общем, очень страшно. Но сумел-таки посмотреть на склон — и, кажется, какое-то не то чтобы движение, а дрожание, как вода в чашке… в общем, как-то так. Дрожание в середине склона, и да, там несколько пещерок…
Шаг назад — и страх как рукой сняло. Дышу, пот течёт, сам лыблюсь до ушей. Ноги трясутся. Но карту достал и феномен обозначил.
Пригодится.
Интересно, почему по солдатикам-то
Заканчивали мы прочёс поздновато, всё-таки рельеф тяжёлый оказался. Вымотались так, как не выматывались в предыдущие дни. Ещё одна «зыбка» нам попалась, очень заметная, жирная — видимо, кого-то сожрала. Тоже обвешили. Сумерки сгустились, пришлось фонари включать. И на выходе на тропу самый сообразительный солдатик, Можа, вдруг посветил куда-то вбок… и так мы нашли чью-то недавнюю стоянку. То есть те, кто здесь отдыхал, правильным образом закопали в кострище банки и бумагу, но что-то осыпалось… в общем, в луче крышечка банки блеснула. И он, молодец, обратил на это внимание.
Я так себе следопыт, но тут особых умений не требовалось: из банок ели вчера или самое большее позавчера. То есть сидели здесь, похоже, три человека и жрали консервы из армейского рациона. Для высокогорья, между прочим, с оранжевой полоской. Нам выдавали с собой обычные, пехотные. С солдатиками мы это обсудили, и они тоже не могли припомнить на здешнем провиантском складе таких спецрационов — хотя Можа как раз и ходил получать пайки…