Сергей Лукьяненко – Избранные произведения. Том III (страница 171)

— Когда? — он сделал вид, что не понял. А может, и правда не понял.

— Вообще. Ведь невозможно прожить здесь всю жизнь…

Он помолчал.

— Всякие были планы… ну… всякие, в общем. Группы были отправлены… в разные места.

— Никто не вернулся, — сказала я.

— Никто, — сказал он.

— Вот я и спрашиваю: какие планы?

Теперь он молчал ещё дольше.

— Если бы объявили амнистию, я бы отправил всех… сдаваться…

— Не объявят, — сказала я.

— Дорога, в сущности, одна, — сказал Лимон. — В Пандею. Но вот — никто не вернулся… Две группы туда ушли.

— Может… — начала я, но он уверенно перебил:

— Нет. Не может. Ладно. Всё равно туда пойдём. Другого пути нет. Если… значит, не судьба. Но теперь только весной, понятно…

— Весной, — повторила я.

— Тётя Нолу, — сказал Лимон, — ты не волнуйся. Шило тебя проводит, дорогу покажет — в лучшем виде. А тебе что? Похитили, куда-то завели, выхода ты не знаешь…

— А что это вообще такое? — я догорающей сигаретой описала полукруг. — Это вообще где?

— Никто не понимает, — сказал он. — Это место показал один бывший старатель. Но он ушёл ещё с первой группой разведчиков… Тут есть ещё несколько входов и выходов, можно попасть в другие места. Но точной карты нет, а соваться наугад… не хочется. Пока. Тонкость ещё в том, что вход — он вход и есть, обратно через эту же дыру не вернёшься. Я помню, мы когда-то Долиной и прочими ОО интересовались…

— ОО? — не поняла я.

— Области Отклонений. Ты «Собирателей брызг» разве не смотрела?

— Смотрела. Ничего не помню.

— Так это там и называ е лось: Области Отклонений. ОО сокращённо. Ну и мы с ребятами, пока ещё весь этот джакч не случился, интересовались… книжки какие-то находили, фильмы старые учебные, потом физик наш много интересного рассказывал… В общем, я думаю, что где-то совсем рядом находится ещё один Саракш, другой, и в него есть какой-то проход. Только этот проход не такая дыра, как туннель или шахта, а вот что-то вроде этого места, где что-то от нашего Саракша, что-то от того, другого… типа тамбура, вот. Не просто пространства сообщаются, а ещё и реальности смешиваются, накладываются…

Поль, подумала я. Не пришелец из будущего, а охотник, забредший к нам из соседнего Саракша. Так предположил доктор Мор, но нам больше нравились другие теории, и мы не прислушались… Да, всё объясняется тогда очень просто. И… я вдруг представила себе два шара, один размером с яблоко, а второй — с тыкву. Маленький — это наш Саракш, а большой — его. Тогда понятно, откуда там такое множество самых разных зверей — ведь, может быть, там разные континенты, и даже не все из них открыты? А если не с тыкву, а с аэростат? Я даже присвистнула…

— Что? — спросил Лимон.

— Ты Поля знал? — спросила я. — Который в «Горном озере»…

— Я его даже хоронил, — мрачно сказал Лимон.

— Да ты что? — сказала я. — А я его выхаживала, когда он только появился…

Лимон чему-то усмехнулся.

— А он точно умер? — спросила я.

— На части порвало. Собрали совсем немного. Руку, полголовы… А что?

— Я думаю, он был как раз из этого соседнего Саракша.

— Скорее всего, — сказал Лимон как о чём-то совсем обычном. Помолчал и добавил: — Я думаю, он у нас скрывался. А его всё равно выследили и нашли.

— Кто?

— Какие-то мутанты. Шестипалые. Небольшие такие человечки верхом на громадных обезьянах. Тоже шестипалых.

— Свистишь, — сказала я.

— Ага. Порох при мне эту парочку завалил — из пулемёта в упор. Пороха помнишь же? Всю ленту всадил. Да подожди…

Он шагнул за дверь и тут же появился вновь. В руках его был короткий меч в ножнах. Он сделал движение, как будто вынимает клинок из ножен, и мне на секунду показалось, что клинка-то и нету — оторвалась рукоять. Но потом на пустом пространстве сыграл блик, и тогда я поняла, что клинок прозрачен, как стекло.

— Что это? — спросила я.

— С этого шестипалого сняли, — сказал Лимон. — Штука страшная, рельс перерубает. А ещё она как-то умеет на людей воздействовать. Типа усилителя, что ли. Ты, когда её в руке держишь, можешь… как бы сказать… повелевать, что ли. И тебя слушаются. Сильнее, чем обычно. А врагов — в растерянность вгонять или даже в ужас. Но это надо, конечно, чтобы… ну… хотя бы пара орудий помогала. Просто с мечом на укрепление пойти — ничего не будет.

— Пробовали?

— Дину пробовал, да… Пришлось потом броневики с пулемётами подгонять. С пулемётами всё получилось… — он усмехнулся. — С пулемётами хорошо. Без пулемётов как-то не так.

— А как вы сюда попали? — спросила я.

Лимон опять помолчал — и я даже подумала, что он не ответит. Он ещё раз приобнажил клинок, поднял на уровень глаз, посмотрел сквозь него на меня, на утихшее полосатое небо, на озеро…

— Меня вырубило, когда артиллерию брали, — сказал он, — ранка вроде пустяковая, а крови много потерял. А приказ был — раненых перевязывать и на месте оставлять, типа, потом подберём — хотя все знали, что никто подбирать не будет. Разве что мирные, да и то… Так получилось, что раненые сами себя в кучку собрали, док с нами, пожилой такой, как же его… забыл. Многих спас. А ночью уже — стрельба затихла, только слышно, как танки ревут, ну и светло от ракет — приползают двое гвардейцев и притаскивают Дину, и у него опять ноги в лоскутки… В общем, поймали гвардейцы с десяток артиллерийских лошадок да мулов, которые далеко не разбежались, организовали транспортировку — и обратно в горы. Чтобы по своим следам не идти — свернули западнее. Так и вышли к Долине. Здесь встретили старателей, поговорили. Им как раз лошади нужны были… Один и предложил провести нас в это место — типа, отлежитесь, подлечитесь…

— Понятно, — сказала я и встала. — Наверное, плазму отогнали, пойду посмотрю…

Он кивнул.

Чак

Мне поначалу казалось, что Князь меня избегает. Начну что-нибудь говорить, он буркнет и отодвинется. Или просто молчит, вилкой на подливке круги чертит. Но потом он как-то, проходя мимо (очередной инструктаж мы с солдатиками проводили, вот он и пошёл за мелом — мел, типа, не рисует), сказал: «Не болтай, слишком много ушей». И тогда я понял, что рано расслабился.

Надо сказать, что с головой у меня в эти дни творилось что-то не очень хорошее. Я сам себе напоминал Лайту, когда она с пузом ходила: мне то радостно ни с того ни с сего, то наоборот зубами скрежещу; то жарко, то озноб; а главное, воспринимаю я всё происходящее как через слой прозрачной ваты. В каких-то докморовских книжках это описывалось, называлось «синдромом очуждения» (или «отчуждения»? — тут я ни в чём не уверен) и, кажется, вело к большим неприятностям типа брома, тёплых клизм, минеральных ванн и обёртывания мокрыми простынями. В общем, я понял: мне самому кажется, что я всё нормально воспринимаю, а Князь со стороны видит, что я полный идиот. Ну или не полный, но уверенно прогрессирую.

Так что я стал усилено за собой следить. Хотел записывать, потом понял, что это тоже проявление идиотизма. В тех же умных психиатрических книжках рекомендовалось помимо ванн и клизм (что в здешних условиях было совсем нереально) прибегать к систематическому самонаблюдению, то есть постоянно смотреть на себя глазами какого-нибудь выдуманного друга и все свои действия комментировать, а лучше высмеивать. Тогда, когда я это читал, мне показалось, что это будет прямой путь в то самое «Горное озеро», а значит, автор писал в целях пополнения контингента (санаторий-то был из дорогущих). А потом — и в семейных проблемах, и на войне, и в тюрьме — мне всё больше казалось, что автор был прав и что камень выбивают камнем, а не куриным яйцом. В общем, время от времени я придумывал себе воображаемого друга, позволял ему над собой изгаляться, а потом быстренько душил, пока он спит. Без особой жестокости, да.

Мы же не нелюди какие…

Так я обзавёлся говорящей птичкой-кигикалкой. Сидит то на одном плече, то на другом, — и разъясняет мне всю мою никчёмную жизнь с певучим пандейским акцентом. А я делаю вид, что никакой птички нет. Потому что — что подумают люди?…

С неделю прошло, как мы здесь оказались. То есть с момента покражи Рыбы — дней десять. Мы тупо прочёсывали квадрат за квадратом, не находя никаких следов, и я начал думать, что не Рыбу мы ищем, а этими поисками что-то прикрываем. А раз так — может, никто Рыбу и не крал? Может, её тут и прикопали? Само же офицерьё…

И тут находят мёртвым ещё одного офицера. Хуже того — это я на него наткнулся.

Случилось это, когда мы сильно припозднились с возвращением из Долины — я и четверо солдатиков; капрал и ещё один рядовой из моих за день до того влетели в «электрическую икру» и дня на три выбыли из строя. «Икра» была старая, высохшая, так что ничего особенного не случилось — ну, судороги, ну, обожгло местами. И хорошо, что так произошло, а то без происшествий бойцы расслабились и вели себя слишком вольно, поплёвывая. А тут им Долина намекнула слегка, как оно бывает, причём все живы остались…

Ну и пошли мы на следующий день впятером. А надо сказать, что прочёсанные участки поблизости от базы закончились, и этот был довольно далеко — километрах в восьми, то есть идти в одну сторону часа два. Поэтому выход я назначил в очень раннее время, ещё затемно. Солдатики удовольствия не выразили, конечно, да я и не ждал. Сам, естественно, поднялся раньше, чем проснулся, а поэтому забыл планшет с картами. Но хватился быстро, возвращаюсь… а тьма, холод, сверху падает что-то непонятное, то ли капли мелкие, то ли иголки ледяные. И вдруг вижу — над Долиной какой-то мгновенный проблеск, но не молния, а как будто из облаков мигнул прожектор с узким-узким лучом, причём луч этот в такую спиральную светло-тёмную полосочку… Наверное, секунду это длилось, может, чуть больше. Я от неожиданности ещё несколько шагов пробежал, потом остановился. Запомнил направление, запомнил, где стою. И тогда рванул за планшетом. Вернулся с картами, развернул общую, сориентировал, на ней отметку сделал.