Сергей Литвинов – Жемчужные тени (сборник) (страница 21)
Вдобавок компа под рукой нет, один смартфон с крошечным дисплейчиком.
Но все равно главный инструмент — голова на плечах — имелся.
Первым делом Татьяна поглядела карту раскинувшегося на берегу Волги города М. Нанесла на нее метку, где была прописана на улице Авроры семейка Качаловых-Черевикиных.
Глянула, далеко ли Ольге Качаловой было ездить в свою областную клиническую больницу. Потом просмотрела адреса остальных пассажиров вагона.
Помнится, ведь был среди них м‐ский уроженец. И впрямь, им оказался тот самый красавчик, на которого девушка сразу обратила внимание: Илья Ходыженцев, 1977 года рождения, разведенный с 2011 года, двое детей — шестого и восьмого года. Адрес по прописке — М., улица Гагарина, дом 24 А.
Таня взглянула на карту. А они-то, две прямые и длинные городские артерии, Авроры и Гагарина, на карте города рядом! Пересекаются под прямым углом. И от дома Качаловых-Черевикиных до дома Ходыженцева — пара километров!
Но, с другой стороны, подобная географическая близость ничего не доказывает. Мало ли кто с кем рядом живет в городе-миллионнике!
Тогда Татьяна стала штудировать соцсети. Искать в них Качалова, Качалову, Черевикина, Ходыженцева.
В Фейсбуке — нет. В Одноклассниках — нет. А вот ВКонтакте нашлись и Ольга Качалова, и Илья Ходыженцев.
И — опа! — они, Ходыженцев и Качалова, оказывается, числятся друг у друга в друзьях!
Значит, знакомы? Почему же тогда в поезде и позже, в ресторане, когда началось следствие, делали вид, что друг дружке неведомы?
Правда, никаких больше свидетельств их связи в соцсети не находится. Никаких совместных фотографий. Никаких перекрестных лайков. Ничего.
Тогда Таня решила подробнее изучить личность гражданина Ильи Ходыженцева. Забила в поисковике его фамилию — благо не самая распространенная — и пометку, откуда он.
И — ничего себе! — в раздаче появилось: врач, хирург. Правда, больница другая, нежели та, где служит Ольга, — М‐ская городская номер три (та, помнится, медсестра в областной клинической). Но все равно вторая сцепка между обоими налицо — единая профессиональная среда.
Изображение каждого, соло, в Сети имелось. И не одно.
Но совместных — ни единого. Значит, все-таки незнакомы? Или шифруются? Берегутся? Опасаются?
Опасаются — кого? Ее мужа? Его бывшей жены? Детей? Коллег?
И тогда Татьяна запустила в поисковике: «Отыскать по изображениям». Глаза уже вытекали, когда, спустя несколько часов интернет-серфинга, на сайте минздрава М‐ской области, наконец, обнаружилось их совместное фото: молодые, красивые, улыбающиеся — и главное, рядышком, плечом к плечу! Подпись: научно-практическая конференция, сентябрь 2017 года.
Значит, наверняка-таки знакомы лично.
Правда, на том фото присутствовали еще пять человек, врачей и медсестер.
Поэтому и от снимка влегкую можно отбояриться, и это не доказательство.
Но основания хотя бы задать вопрос подозреваемым имеются: если они знакомы, почему тут, в вагоне, и позже, в ресторане, упорно не обращали друг на друга внимания?
И еще одно. Отчим очень просил вспомнить — ночью она ведь не спала, бродила по коридору, — была ли заперта дверь соседнего купе. Того самого, где произошло убийство. Это ведь видно снаружи — повернута защелка внутри или нет.
И — да, Татьяна вспомнила:
Уже можно было с чем идти к Валерию Петровичу.
Спустя семь часов после того, как крик Ольги Качаловой прорезал ночное пространство вагона и литерный поезд подбирался к станции «Рязань», отчим и Татьяна во второй раз за сегодняшний день переступили порог вагона-ресторана. Их сопровождал полицейский наряд в полном составе: лейтенантик и два чина помладше.
В ресторане дым стоял коромыслом. Садовникова непроизвольно отметила, что многие из пассажиров седьмого вагона, которые по вынужденным обстоятельствам заняли там места еще рано утром, оттуда, кажется, и не уходили. Например, пятерка англичан, к которым присоединились еще столько же соотечественников с других посадочных мест — они оккупировали два столика и продолжали горланить свое: «It`s coming home!» Увлеченный футболом сибиряк уже изрядно нагрузился и громко вспоминал эпизоды чемпионата тысяча девятьсот лохматого года.
Но самое главное — за тем же столом, что утром, рядом друг с другом преспокойненько помещались оба героя Таниных изысканий: медсестра и новоиспеченная вдова Ольга Качалова и м‐ский хирург Илья Ходыженцев! Мило беседовали друг с дружкой! И — самый первый взгляд! — Таня отметила,
Отчим подошел к ним первым. С приятной улыбкой, обращаясь к женщине, процитировал:
— Как говорится, башмаков еще не износила, в которых шла за гробом[11]…
Лицо Ольги сразу закаменело.
А лейтенант полиции — тут как тут — тоже проявил недюжинную эрудицию:
— Муж в могиле, брат в тюрьме, помолитесь обо мне! [12]
Садовникова прям его зауважала — Ахматову цитирует!
Качалова немедленно окрысилась:
— Что я, в ресторан теперь никогда не смогу сходить?! И где мне прикажете сидеть? В мое купе меня не пускают! Место преступления, видите ли!
— В деле убийства вашего мужа, — спокойным тоном, не обращая внимания на ее вопли, продолжил лейтенант, — открылись новые обстоятельства. Я прошу вас следовать за нами. Вас обоих.
Любовники (а Таня, да, не сомневалась, что они любовники) переглянулись. Поднялись из-за стола.
Тут вступил отчим. Диапазон эмоций, которые он демонстрировал на публике, обычно бывал весьма широк. Артист настоящий — в этом его падчерица не раз убеждалась. Вот и сейчас он произнес дурашливым голосом:
— Как говорится, мальчики — налево, девочки — направо.
И — так, видимо, было заранее договорено с полицейскими — один младший чин оттеснил Ольгу от хирурга Ходыженцева и в сопровождении лейтенанта повел ее в сторону восьмого, штабного вагона.
Второй старшина (сержант?) указал дорогу мужчине-подозреваемому в прямо противоположном направлении.
За ним пошел Ходасевич. Татьяна, не будь дурой, увязалась за отчимом.
Они остановились на площадке своего седьмого вагона. А тут как раз поезд стал замедлять ход. Замелькали дебаркадеры, гаражи, бетонные заборы, граффити и многоэтажки довольно большого города. На площадку вышла проводница Любовь. Бросила любопытствующий взгляд на живописную группку: младший полицейский чин, Татьяна, пожилой и толстый Ходасевич, эффектный (но заметно нервничающий) хирург. Валерий Петрович, наступая своим животом, практически оттеснил задержанного к противоположной двери.
Меж тем рыжеволосая худышка в отглаженной форме РЖД распахнула дверь вагона и откинула прикрывавший ступени порожек.
— Остановка? — крикнул ей отставной полковник.
— Не остановка, но на малой скорости пройдем. Станция, — радушно откликнулась проводница и встала на ступеньки, держа в руке свернутый красный флажок.
— Лучше бы вам тут выпрыгнуть и деру дать, — неожиданно обратился отчим к Ходыженцеву.
Тот окрысился и покраснел:
— С чего бы это?
— Да с того, что с какой стати вы сегодня в поездной душ в шесть ноль пять утра ходили?
— Вам-то какое дело?! Захотел и пошел!
— Правильно. Убийство, как мы установили в ходе осмотра, произошло ориентировочно около пяти тридцати, а в шесть вы вдруг решили воспользоваться единственным на поезд душем. Не знали, что каждого моющегося в спецжурнальчик записывают, когда денежку с него берут? А вы, когда мыться пришли, еще так глупо врать стали. Дескать, я из десятого вагона и фамилия моя Квасов. Зачем, спрашивается, лгать, если вы ни при чем?
— Никакой душ ничего не доказывает!
— А капелька крови?
— Какая еще капелька?
— Которую вы после убийства спящему гражданину Черевикину на рубашечку нанесли? Капнули сверху со своей перчаточки — очень правдоподобно.
— Откуда я знаю про его рубашечку? И где он в крови вымазался! При чем здесь я!
— А перчаточки?
— Какие еще перчаточки?
— Окровавленные. С вашими отпечаточками пальчиков.
— Не понимаю, о чем вы.
— Выкинули вы их. В окошко вагона. Непосредственно после убийства. Тонкие, белые, хирургические. Думали, Россия большая, путь из города М. в Москву длинный — никто и не найдет. А ведь наши люди их нашли. Прочесали пути да и обнаружили. И теперь только вопрос времени — провести экспертизу, отыскать там ваши отпечатки и кровь несчастного Черевикина.
На лицо хирурга было жалко смотреть. Он слушал Ходасевича в оцепенении, с неизбывным ужасом.