Сергей Линник – Обменный фонд (страница 28)
Остановился перед дверью, нашёл среди шести звонков нужный: картоночка с фамилией «Комарова» четвёртая сверху. Нажал кнопку, прислушался. Где-то внутри зазвенело. А буквально через секунду щёлкнул замок, и дверь распахнулась.
Лидия времени зря не теряла: и косметикой воспользовалась, и волосы причесала. Наверняка и платье это выбирала из своего гардероба, чтобы не слишком нарядное, но и не обноски какие-то. И я вдруг почувствовал себя чертовски важным.
Да она даже покраснела слегка! Как школьница.
— Вот, приехал, — сказал я, чтобы нарушить затянувшуюся паузу. — Возьмёшь сумку? Я там немного продуктов прикупил. К столу.
Говорю и понимаю, что косноязычен донельзя. Нет бы улыбнуться широко, комплимент сказать, а я с этими свёртками… Так что я попытался исправиться:
— Очень красивое платье.
— Проходи, Лёня, — ответила Лидия. — А платье старое уже. Правда, я его сто лет не надевала. А тут посмотрела, и… Да что же мы на пороге стоим? Радушная хозяйка, ничего не скажешь! — она протянула руку за сумкой, потом отдёрнула. — Пойдём ко мне, в самом деле, стоим тут…
Комната у Лидии метров двадцать, не больше. Зато два окна. Шкафом выделена небольшая прихожая, чтобы любой вошедший мог видеть только заднюю стенку гардероба да шторку.
— Давай сумку, раздевайся. Пальто здесь повесишь, — она показала на крючки. — Тапочки тебе. Надеюсь, не малы.
Вино, кстати, на столе уже стояло. Колбаса, сыр — понемногу. Салат капустный, супница посередине стола. Свёртки из сумки я выкладывал и сразу же разворачивал. А Лидия, всего раз охнув «Зачем же столько!», метала всё по тарелкам. В итоге ужин у нас намечался очень даже неплохой.
— Пойдём, покажу, где можно руки помыть, — предложила она, когда гостинцы закончились. — Секунду, возьму полотенце.
Коммуналка обычная, с тазами на стенах и тусклой лампочкой. А также табличками «Не забывайте выключать свет!» у дверей в ванную и туалет. Контроль, кстати, налажен: когда мы возвращались из ванной, довольно пожилая дама в сильно потёртом махровом халате открыла дверь и молча уставилась на меня.
— Добрый вечер, — вежливо сказал я.
Но та, наверное, с незнакомцами не разговаривает. Придётся ждать, когда нас представят.
Мы вернулись в комнату и сели за стол.
— Откроешь вино? Покупала на день рождения, даже не тронули. Такие питоки собирались, — смущённо улыбнулась она.
— Конечно, давай штопор.
Пока я возился с пробкой, Лидия вдруг увидела гранат.
— Как же я их люблю… Вот только пока почистишь…
— Сейчас, секундочку, я научу тебя секретному способу. Осторожно, вполне быть может, это государственная тайна.
— Как чистить гранат быстро? Я никому не расскажу!
— Сначала разольём вино. Подставляй бокал. Теперь дай мне нож и тарелку. Смотри, показываю один раз. Здесь надрезаем, убираем. И по линии перегородочек ещё ножиком… Оп-ля, готово! — я отдал развалившийся на четыре части гранат. — Приятного аппетита!
— Так просто? — удивилась Лидия. — А я всю жизнь страдала… Такая несправедливость! — засмеялась она, и вдруг закашлялась. — Извини.
Хреновый кашель. Затяжной, надсадный. И глаза усталые.
— Ничего страшного. А что на горячее, кстати?
— Суп куриный.
— Отлично! Давно мечтал о таком! Но сначала, наверное, стоит выпить.
Скорее всего, грузинское красное полусладкое не очень подходит к куриному супу, но сказать об этом было некому, и я с удовольствием отпил из бокала.
Лидия выдохлась довольно скоро. Меньше часа беседы — и она уже какая-то вялая. Не то, чтобы мечтает побыстрее лечь, но видно, что силы на исходе. Наверное, пора и честь знать. Болеет человек, стоит уважить. И я внезапно вспомнил, что время позднее, и завтра на работу, а там сложный ремонт предстоит, надо со свежей головой.
Лидия, скорее всего, понимала, что я вру напропалую, но ничего не сказала. Вздохнула только тяжело, и встала, чтобы проводить меня.
— Выздоравливай. Я же помню: театр Моссовета, «Бакалейщица».
— «Трактирщица», — улыбнулась она. — Как ты мог перепутать?
— А я что сказал? Ладно, неважно, про кого спектакль, мы на него должны сходить. Всё, пойду. Буду звонить.
— Спасибо, Лёня, — Лидия вдруг схватилась за воротник моего пальто и прислонилась, упёршись носом мне в шею. — Так жаль, что я… такая расклеенная сейчас.
— Ничего, ещё свидимся.
Она встала на цыпочки и поцеловала меня в щёку.
— Теперь иди.
Разочарования не было. Если честно, то мне как-то немного боязно делать ещё один шаг и переводить отношения с этой женщиной на следующий этап. Сдаётся, она не против. Но вдруг что-то пойдёт не так и всё кончится? А с другой стороны, понимаю — просто у меня давно никого не было. Чтобы вот так — ходить в гости и разговаривать, без обязательств, только потому, что человек нравится.
Вечером, после того как схлынет поток возвращающихся с работы, в метро хорошо. Почти пусто. Жаль, на платформах лавочек нет, я бы просто посидел здесь. Почему-то захотелось.
Подошёл поезд, и я сел в пустой вагон. Думал, так и поеду до следующей без спутников, но в последнюю секунду вошли, даже почти вбежали женщина с парнем. Наверное, мать с сыном. Дамочке лет пятьдесят, а пацану — шестнадцать, не больше. Они сели почти рядом со мной, хотя могли пройти в любое место, и продолжили какую-то давнюю ругань. Странные люди — он ей хамил, обращаясь при этом на «вы», а она его называла Муром. Я так всю дорогу думал — какое же у него полное имя? Не придумал. Не знаю таких.
От «Арбатской» я шёл также неспешно. Куда спешить? Дома меня никто не ждёт, отчёта держать не надо. Можно и насладиться прогулкой, даже если погода дрянь. И я брёл, еле переставляя ноги, и останавливался пару раз. Просто вдохнуть поглубже вечерний воздух. Как же хорошо!
Зато во дворе нашего дома царила какая-то нездоровая суета. Я чуть не столкнулся с работягой в грязной спецовке, который выскочил из подвала и побежал наверх. И воздух в подъезде какой-то сырой. Не успел я сообразить, что к чему, как сверху услышал голос Равиля:
— Леонид Петрович! У нас тут… пришлось квартиру открывать без вас!
Надоела учёба? Ленишься? Избегаешь неприятностей?
Это можно исправить… но не безболезненно.
Глава 17
Известие, что квартиру открыли без его присутствия, всегда волнует кровь хозяина. Придает бодрости, даже если до этого единственное, о чем он мечтал — лечь поспать. А уж если там внутри всякого разного интересного куча — то и вовсе приводит в очень активное состояние.
— Кто? Зачем? — закричал я, перепрыгивая через две ступеньки.
— Там, Леонид Петрович, на четвертом этаже, как раз над вами, батареи прорвало, заливать начало. Я и открыл, вёдра поставить, тазики. Чтобы паркет не попортить. Там в одном месте подтекло только. Но потолок мы побелим, не переживайте.
— Равиль, дорогой, — я остановился в метре от дворника. — Спасибо, что побеспокоился. Держи, — я сунул ему в карман пятерку. — За хлопоты.
— Благодарю, Леонид Петрович, — расплылся в улыбке Равиль. — Через недельку, как подсохнет, я посмотрю насчет побелки.
— Ага, давай.
Дома я оценил масштабы катастрофы. Сущая ерунда. Пятно в углу моей комнаты с полметра в диаметре. На паркет попасть не успело. Да даже если бы и попало — там такой слой мастики, что бассейн заливать можно прямо на пол. Наверняка и наверху так же — парилка на весь подъезд, а протечка мизерная.
Мне вот что интересно: Лидия ничего не сказала о Харькове. Хотя, конечно, времени прошло слишком мало, да и сидит она дома на больничном, новости не доходят.
Сходил в ванную, помылся и лег. Пожалуй, чай заваривать не буду, у Лидии очень сытно поел. Лучше почитаю. Граф этот, конечно, тот еще понторез. Ладно, отсидел ты на крытке четырнадцать лет по чистой подставе, мои соболезнования. Хотя чуть не в открытую прорыть туннель в другую камеру — охрана там что, совсем мух не ловила? Вышел, баблишка на халяву прихватил. В книжках такое случается. Но на кой ляд вот эта вся страшная мстя? Кое-где она уже не ответка, а натуральное западло. Бабу свою мог вернуть, но не захотел. А больше всего бесит, что граф возомнил себя рукой бога. Сам решил, кому жить, кому расплачиваться. И ведь главное — мог остановиться, но не захотел. В любой момент мог. Я захлопнул книгу. Завтра другую возьму, у Миши этого добра много, целый шкаф.
Утром я вышел на прогулку. Очень полезно пройтись по свежему воздуху. Это любой арестант скажет — после душной камеры даже полчаса в колодце за счастье.
Побывал и у нашей будки. Не специально, так маршрут лёг: я с Большой Молчановки свернул на Малую, с нее хотел по Большому Ржевскому до Поварской пойти, но там на углу дорогу перекрыл грузовик, обходить его стало лень, и так я оказался в Борисоглебском.
Михаила я не ждал, слишком мало времени прошло. Сейчас ему, наверное, интенсивно дырявят зад уколами и перевязки делают. Я даже не останавливался — глянул и пошел.
В морозе за окном есть плюсы, и немалые. Все, кому хочется, получают бесплатный холодильник до весны. Этаж высокий, и висящую на веревочке еду своровать не смогут. И у меня там лежит колбаса, банка со сметаной и мои любимые сосиски. Так как мне лень, то на завтрак жарю яичницу.
После еды отдохнул, включил радио в Мишиной комнате. Так, лишь бы булькало, звуки издавало. А сам сел за стол и развернул чехол с инструментами. Пересмотреть, почистить, смазать. Да и просто — в руках подержать, навык восстановить. Это как у спортсменов или музыкантов, без тренировок быстро раскисаешь.