Сергей Линник – Обменный фонд (страница 27)
— Сейчас схожу, у проводника спрошу, может, есть что от температуры.
— Брось. Перетерплю. Тут осталось часа четыре ехать. Слушай меня, Лёня. Ты со мной на ту сторону не иди. Эти… если поймут, что лавочка прикрылась, тебя сразу кончат. Я отбрешусь. Скажу, мол, сложности, ты в Харькове остался.
— А ты? Рана откуда?
— Придумаю. Ограбить хотели, допустим. Не мешай, говорить тяжко.
— На, попей.
— Ага, как раз, — он выпил стакан воды, не обращая внимания, что она течёт по подбородку на рубаху. — В ножке… деньги… Под половицей… бланки… если что… Найдёшь… Не ходи туда… Лёня, слышишь?.. Подожди… я вернусь… Но пока не рыпайся. Дай ещё попить…
Я сидел и думал. Не о деньгах и документах — если припечёт, и сам найду. А о мысли, что меня могут кончить на той стороне. Чем больше рассуждал, тем яснее — живым я им там не нужен. Ни при каком раскладе. Даже если сотню музеев обнесу. Поэтому спорить с Мишей не стану. Сидеть там безвылазно в каморке и ждать, пока напарника подлечат? Нас и тут хорошо кормят. Кто это говорил? Не помню.
Достал чистое бельё и помог Михаилу переодеться. Хоть немного легче ему будет ехать остаток пути. Сходил к проводнику, сказал, чтобы тот принёс чаю в наше купе, но когда вернулся, увидел, что Миша снова отключился. Ну и ладно, я и сам выпью, посижу, подумаю.
На Курском вокзале я выскочил на перрон и сразу наткнулся на носильщика, который что-то обсуждал со своим товарищем на татарском.
— Слышь, братишка, помоги, — похлопал я его по плечу. — Попутчик идти не может. До такси довезёшь?
Здоровенный мужик молча кивнул. Плати трояк, он и до дома дотарабанит. Мы вывели Михаила наружу и усадили на тележку. Выглядел он совсем кисло. Рану я ему перевязал перед приездом, новокаин уколол. Хотя и не знаю, насколько там подействовало, потому что вокруг всё вздулось, и пахло уже нехорошо. Я старался об этом не думать. Но ехать нам минут пятнадцать, максимум.
Ого, а на такси очередь стоит. Небольшая, человек семь, но ждать не хочется. Я прошёл в начало, где как раз грузилась в «эмку» семейная пара с кучей чемоданов, и обратился к толпе:
— Товарищи, у меня тут друг приболел. Пропустите, пожалуйста, надо к врачу отвезти.
Интеллигентного вида пассажир, который только что наблюдал за погрузкой своей поклажи в багажник, дёрнулся было уступить нам машину, но его тормознула жена:
— Дима, за нами таксомотор стоит уже. Товарища туда посадят.
Хитрая баба, и своего не упустила, и вроде как поучаствовала в судьбе болезного. Да пусть катится, я вместе с грузчиком Мишу уже на заднее сиденье заталкиваю.
— В больницу? — спросил таксист.
— Не, давай угол Большой Молчановки и Борисоглебского переулка. Там его заберут.
Наверное, таксисты меньше всего удивляются странным просьбам. Нашего точно не интересовало, кто там и как будет Мишу лечить. И это несмотря на то, что у того зуб на зуб не попадал. Отвёз молча, выгрузил нас буквально в десяти метрах от трансформаторной будки, развернулся и уехал.
Я дотащил напарника до двери, открыл её и буквально затянул внутрь. Потом вернулся за чемоданом.
— Помоги мне сесть… там, — прохрипел Михаил.
Кое-как сделал и это.
— Готов? Включаю, — предупредил я напарника.
Он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать. Но заговорил уже в самом конце
— Жди, — прохрипел Миша и исчез.
Я не спеша вернул всё в будке на место. Взял чемодан и выглянул из двери. Никого. Можно идти.
Вчера вечером или сегодня ночью шёл дождь. С голых веток ещё срывались одинокие капли и приходилось обходить лужи. В Малом Ржевском я уже привычно перешёл дорогу и пошёл по правой стороне, чтобы не влезть в грязь возле бесконечной стройки.
Во дворе дома в Хлебном переулке неожиданно пусто. Даже Равиля не видно. Хотя нет, вот он, лёгок на помине, выходит из второго подъезда.
— Здравствуйте, Леонид Петрович. А вы один? Михаила Николаевича не будет?
— А ты с какой целью интересуешься, а? Зачем тебе знать, где он?
— Да я ничего, из вежливости… — забормотал дворник. — Больше не повторится.
Наехал — и сам понял, что зря. Ходит, метлой шуршит, мелкие поручения выполняет. Ладно, дам ему потом копеечку лишнюю, чтобы не переживал.
И только в квартире я расслабился: сел на табуреточку в прихожей и долго сидел, прислонившись к стенке. Лень было даже разуваться. Встал, пошёл в ванную и включил воду. Пусть набирается пока. И только после этого стащил сапоги. Разделся, все вещи побросал в корзину для грязной одежды. Потом отдам в стирку.
Думал, проваляюсь в ванне долго, но минут через двадцать стало мутить от пара.
Посмотреть, что мне Миша оставил? Или утром, на свежую голову? Подумал, и пошёл в его комнату.
Тайники в кроватных ножках устраивают больше от своих. Любой вор это проверит, даже если более очевидные места типа морозильника, стопки белья и банок с крупами дадут улов.
Денег нашлось много. Одна ножка оказалась буквально нашпигована купюрами по десять червонцев. Слишком заметные бумажки. Некоторые и в руках их не держали никогда. Даже пересчитывать не буду. Зачем мне? Я пока крупные суммы тратить не собираюсь.
А вот бумажки по пять и одному червонцу — это дело. Взял по рулончику, больше доставать не стал. Остальные две ножки и проверять не хочу.
А вот под половицей всё было намного интереснее. Пустые бланки паспортов, и не только советских. Это он куда собирался? Швейцария, Норвегия, Португалия, Канада, Штаты, Мексика. И не по одному. Пузырьки с чернилами, коробка с печатями. Я хмыкнул, упаковал всё назад, и спрятал обратно. В заполнении документов ничего не понимаю. Тут нужен специалист, и не простой.
Прихватил у Миши том «Графа Монте-Кристо», старый, с ятями, и пошёл к себе. Надо как следует отдохнуть. Времени у меня впереди — вагон и маленькая тележка.
Битых два дня я просто валялся. Даже за продуктами не ходил — ел засохший хлеб, запивая чаем с конфетами. И старался не думать, что делать, если Михаил не вернётся. Кончить ведь могут не только меня. Им лишний свидетель не нужен. Остается одна надежда: напарник там им сможет голову заморочить. Что бы сделал я при такой степени свободы? Подлатался бы в больничке, и подался в бега. Это не Греция или Лондон, где достать можно кого угодно при известной доле желания. Сюда хода нет.
Сколько лечат сломанные рёбра? Допустим, месяц. Значит, до Нового года сижу и не рыпаюсь. Но если всё пойдёт по плохому варианту? А вот когда приключится нужда, тогда и думать буду, искать правильных людей. Что я тут не знаю никого, ровным счётом ничего не значит. Вряд ли порядки сильно изменились. Если что — отработаю услугу.
На третий день хандра отступила. Лежать было уже невыносимо. Да и сидеть в четырёх стенах надоело порядком. И я подался к телефону — звонить Лидии. Подошёл к будке, вытащил из кармана заготовленный гривенник, хотел бросить в монетоприёмник — и замер. Может, не стоит? И всё-таки опустил монетку.
Снова тот же хрыч трубку схватил, который с простуженным горлом.
— Алё? Когой нада?
— Лидию Васильевну.
— Щас, ждите.
Через минуту я услышал голос музейщицы:
— Слушаю вас.
— Здравствуй, Лида. Леонид беспокоит.
— Лёня? Ты?
Конец фразы утонул в кашле. Хоть Лидия и прикрыла трубку, но я услышал.
— Ты что, заболела?
— Да вот… неделю уже дома сижу, на бюллетене. Порошки пью. Но мне уже легче стало! Ты надолго? Десятого числа в театре Моссовета дают «Трактирщицу», я возьму билеты. Пойдём?
Наверное, Лида решила вдохнуть воздух для дальнейшего рассказа и я влез в разговор:
— Тебе что-нибудь надо? Давай я привезу. Продукты, лекарства?
Блин, вот такое для меня совсем не в привычку. Предложил, и сразу начал думать, правильно ли сделал. Но недолго, пока ответ не прозвучал.
— Да ты что, Лёня! У меня всё есть и так!
— Значит, на своё усмотрение. Скоро буду.
Как же, всё есть. На зарплату преподавателя каких-то курсов не пожируешь. Так что сильно шиковать не надо, но чем-то побалую больную.
За фруктами надо ехать на рынок, а уже поздно. Купил кособоких яблок, лимоны, подсохший гранат, ветчину, сыр, икры красной баночку. Подумал и взял ещё хлеб и сливочное масло. Ну, и чай. Тут он дрянной, но что есть. Винца бы бутылочку, но пока не буду. А то точно подумает, что свататься приехал.
Оделся просто — никаких галстуков и пиджаков, натянул свитер поверх рубашки, и готово. Ботинки, конечно, почистил, как без этого.
Ну и всё. Надел пальто, взял продукты — и в путь. Спасибо товарищу Кагановичу и родной партии за самый лучший в мире метрополитен.
Уже выходя из метро, подумал, что все, кого я тут близко знал, сейчас больны. Все два человека. Я сюда вживаться и не стремился, даже Лидия — совершенно случайное знакомство. А теперь, когда дорога назад почти отрезана? Жаль мне ту жизнь? Не знаю. Хотя какая ни есть, а прожита. Чего-то и жалко. Вот и здесь как-нибудь проживу. А как — потом узнаю, когда сложится.
У подъезда я не сомневался, топтаться не стал. Открыл дверь и пошёл к лестнице. Простенько тут всё — стены крашены болотной зеленью, на почтовых ящиках приклеены названия газет, в основном «Известия», «Правда», простая и комсомольская, «Труд», реже — «Гудок» и «Красный спорт». Короче, почтальон тут пустой не ходит.