Сергей Лифанов – Приют изгоев (страница 87)

— Там было, наверное, очень страшно? — спросил Менкар с сочувствием.

— О! Еще как!..

Менкар закрыл глаза и расслабился. Слава Богам, подумал он, что Наследник был мал, а то в каждом уезде сейчас воспитывалось бы по своему «наследнику» — смутные времена любят самозванцев, а те, кому выгодно, устраивали бы бунты и терзали Империю. Такого напряжения не выдержит ни одно государство… Впрочем, такие легенды вполне могли распространяться самими властями и поощряться с самого верха. В таких вот борделях. С целью проверить лояльность подданных во всех эшелонах власти. Впрочем, это вряд ли, решил Менкар. Просто он дует на воду, чтобы не обжечься на молоке. Так он додумается и до того, что красотку Сабью ему подсунули, потому что подозревают… С таким же успехом можно полагать и просто зарождение очередных мифов среди простого люда.

А Сабья, приподнявшись на локотке, вдохновенно продолжала рассказывать о страшном подземном ходе, где цепями к стене были прикованы скелеты и где крысы были размером с собаку, а летучие мыши-вампиры гроздьями свисали с потолка и, страшно растопырив крылья, показывали слюноточащие клыки… Она рассказала, как подвернула ногу, отбиваясь от них, и княжна Сухейль, беспокоясь о том, чтобы побыстрее увести Наследника из такого жуткого места, со слезами вынуждена была оставить свою верную служанку и ушла вперед.

— …больше я их не видела, — печально закончила Сабья. На Менкара упала теплая слеза, и он очнулся. Кажется, он задремал.

— Да? — неопределенно пробормотал он. Сабья всхлипнула:

— У меня, конечно, был факел, я вовсе не осталась в темноте, и ответвлений я не заметила, но когда я доковыляла до выхода, он весь был заросший паутиной, как будто здесь никто не проходил по крайней мере месяц.

— Куда ж они делись? — спросил Менкар.

— Не знаю, — всхлипнула Сабья.

Менкар погладил ее по плечу и нежно поцеловал где-то в районе ключицы. Давно ему не было так легко и хорошо. Сабья доверчиво прижалась к нему.

Менкар провел ладонью по прохладной коже ее бедра и почувствовал, как Сабья шевельнулась навстречу…

«Молодчина Аподис!» — подумал напоследок Менкар.

…В бане стелился густой пар, звуки глохли, видимость терялась, а соблазнительные банщицы казались призраками, такими же полупрозрачными, как наброшенные на них коротенькие туники, прилипающие к влажным гибким их телам. Где-то в глубине раздавались стоны и смачное шлепанье голого по голому, сопровождаемое девичьим смехом, — это здоровенные дьяволы-банщики разминали тела грешных клиентов.

Сабья вылила ведро теплой воды в огромную деревянную лохань, где блаженствовал Менкар, и сама залезла к нему.

— Сейчас я тебя вымою! — весело сообщила она, берясь за мочалку.

Менкар позволял ей делать с собой все, что заблагорассудится. Ему было томно.

А вот Аподису все было как с гуся вода. Минуту назад он прошел мимо бадьи, щеголяя бронзовым таласским загаром и в обнимку все-таки со своей северянкой. После двух часов с северной красавицей Аподис выглядел бодро и свежо, словно и не занимался любовью; девушка тоже преобразилась в лучшую сторону. Его божественную, по мнению дамочек, фигуру: плечи, торс, все такое прочее — и, конечно же, крепкие ягодицы — даже банщицы провожали внимательными взглядами. Менкара он удостоил шевелением пальцев, лишь на мгновение оторвав руку от белого бедра северянки.

Не пропустила прохода Аподиса и Сабья.

— Красавчик, — не удержалась она от комментария. — Где это вы оба так загорели? Как простые матросы, право слово!

«А вот шиш тебе тогда, а не новые сведения о бегстве Наследника из замка Ришад, красавчик рыбоед», — с ленивой завистью подумал Менкар.

— На море и загорели, — ответил он.

— Неправда, — возразила Сабья. — Краевики не бывают флотскими.

— Ага, — подтвердил Менкар. —Ты мой давай, мой…

После парной для услаждения клиентов заведения предоставлялась возможность восстановить силы разнообразными способами. Можно было уединиться в апартаментах и покушать в обществе своей избранницы, а можно — в общем зале, что располагался прямо рядом с парными, где было что-то вроде ресторана. Менкар выбрал второе, не потому, что общество Сабьи его чрезмерно утомило, а слишком уж сладострастно она принялась описывать, каким именно образом она собирается его потчевать сластями и каким образом собиралась вкушать их сама. Это уже смахивало на извращение — даже после девяти с половиной недель воздержания он с трудом представлял, как это девушку можно использовать вместо тарелки, а его самого в качестве столового прибора. Что он, собака, что ли, тарелки вылизывать.,.

Прямо из парной Сабья вывела Менкара на веранду, где под прозрачными балдахинами из тонких тюлевых занавесей, разделенные низенькими перегородками, в изобилии украшенными цветочными гирляндами и горшками с преобладанием, разумеется, настурций, стояли простые деревянные столы с удобными деревянными же скамьями с разбросанными на них мягкими подушками для услаждения особенно нежных седалищ.

Судя по приглушенному гулу, перекрывавшемуся отдельными выкликами и смехом, народу здесь было достаточно, но полупрозрачные занавеси создавали иллюзию уединения для распа-' ренных гостей и их спутниц; где-то в глубине зала нежнейшее сопрано под аккомпанемент лютни выпевало старинную балладу о рыцарской любви и верности прекрасных дам, но ее мало кто слушал.

Среди этих прямо-таки райских кущ некоторым диссонансом смотрелась сидящая прямо у входа за отдельным столом компания, состоящая из трех плечистых здоровяков с обмотанными простынями чреслами. Они флегматично попивали большими толстого стекла кружками квас, подливая из здоровенного, им под стать, кувшина. Менкар было принял их за отдыхающих банщиков и удивился, что прислуга сидит в одном зале с чистой публикой. Но Сабья объяснила, что это не столько банщики, сколько вышибалы, следящие, чтобы никто не нарушал порядка и не обижал их, девочек, и хотя вообще-то у них в заведении такого не бывает, но на всякий случай ребята дежурят…

Кушать им подали не обильно, но сытно. После омлета с грибами Менкар с Сабьей, которая догадалась, видимо, что в ближайший час ей не работать, и с удовольствием плотно покушала за счет клиента, пили холодное светлое пиво и даже почти не разговаривали. Менкар задумался. Мысли текли приятно, перескакивая с одной на другую с легкостью порхавшего по горам архара. Он подумал, что Аподис наверняка предпочел уединиться и сейчас, наверное, собирает экзотические плоды со своей северной красавицы — занятие как раз по нему. Потом он вспомнил вечер, который они провели в таласском заведении, где тоже было забавно, хотя и не так шикарно, но уж больно упражнения в гамаке напоминали путешествие на «Данаб-уд-дулфин», что не давало ему полностью расслабиться и получить свое удовольствие полной мерой. Воспоминание о неудовлетворенности вызвало воспоминание о Эйли, и он невольно мечтательно заулыбался: вот бы она посмеялась новой версии своего побега! Впрочем, вряд ли; он тут же вспомнил их последнюю встречу и помрачнел… Да что такое! Не пора ли развеяться?..

Менкар уж было собрался ненавязчиво напомнить своей временной подружке о ее непосредственных обязанностях, но так и замер с раскрытым ртом. Потому что услышал слово, которое никак не могло прозвучать здесь. Тем более произнесенное таким знакомым, до боли знакомым, до приторности знакомым голосом.

Слово это было «энтомология», и произнесено оно было голосом капитана Отдельного отряда егерей Королевской Охоты Энифа Гиеди.

— …Именно! Именно «Энтомология услады», — продолжал настойчиво повторять голос капитана Гиеди за спиной. — Или даже — «Энтомология сладострастия»! Так назову я сей труд о вас, прелестницы, ибо не зря называют жриц любви «ночными бабочками». В этом есть глубинный, потаенный смысл!..

Судя по голосу, капитан был в прекрасном расположении духа, возбужден, что несколько не вязалось с его натурой, и, что тоже нехарактерно, слегка изрядно пьян.

Из ступора Менкара вывел град обрушившихся на его спину ударов небольших кулачков Сабьи, и Менкар захлопнул рот, чуть не прикусив себе язык, и закашлялся.

— Ох, — вырвалось из груди. — Да прекрати ты!

— Ну вот, — обиженно надула губки девушка. — Я ему хотела помочь, а он… Ну тебя! — Сабья отвернулась.

— Ну извини, извини, — Менкар обнял девушку за голые плечи и притянул к себе. Одновременно он оглянулся, но мешала занавеска, вроде бы и прозрачная, но сквозь нее невозможно было толком ничего разглядеть. Впрочем, и без того было ясно, что голос раздавался не из соседнего алькова: там жадно и страстно обнимались и страстно пыхтели.

Сабья тут же повернулась. Обижаться она, похоже, не умела, что при ее профессии было, несомненно, качеством положительным.

— А я смотрю, ты сидишь, рот раскрыл и глаза, как у утопленника, — защебетала она. — Я зову — а ты не отвечаешь, и белый весь. Я и давай колотить по спине, сразу догадалась, что ты поперхнулся. Ты ведь поперхнулся, да?

Менкар рассеянно кивнул.

— Да. Спасибо, милая. Ты меня просто спасла. — Он поцеловал девушку.

— Я сразу догадалась, — гордо повторила Сабья. — У нас случай был — так еле откачали. — Голос ее стал озабоченным: — Может, тебе плохо? Может, ты хочешь в туалет?