Сергей Лифанов – Держи на Запад! (страница 50)
— Здесь не подают пиво, — сказал Барнетт.
Несколько джентльменов, случившихся свидетелями этого разговора, с сочувствием смотрели на меня. Кажется, некоторые из них тоже предпочли бы пиво или виски, но были вынуждены пить, что прилично месту.
— А вы спрашивали?
Я оглянулся было на метрдотеля, но тот как-то незаметно исчез. Минуту или две спустя он появился, торжественно неся на подносе хрустальный кувшин, наполненный темной жидкостью. Он поставил передо мною стакан, налил немного из кувшина, как если б вино предлагал.
Я поднес стакан ко рту, сделал маленький глоточек и одобрительно кивнул:
— О, портер! В этом городе не только немцы пиво варят!
— Пивоварня братьев Шоу, — почтительно подсказал метрдотель, наполняя мой стакан.
— Неплохо, неплохо, — одобрил я.
После этого, стоило мне появиться в клубе, меня спрашивали: «Вам как обычно, мистер Миллер?» – и приносили портер. И уже не только одному мне приносили.
И, мне кажется, все ожидали от меня еще какой-нибудь эпатирующей выходки, которая расширит границы «приличного», хотя я, вот честное слово, вовсе не ставил себе целью эти границы расширять.
В этот раз, когда мы уже заканчивали завтрак, в зал вошли двое джентльменов, костюмы которых явственно выдавали их недавнее падение. Слуга предложил им почистить штаны, но джентльмены отмахнулись: они просто зашли перехватить по стаканчику, а штаны еще будут страдать.
— А это одну машину из Парижа привезли, вот все и развлекаются, — объяснил Ричард. — Кстати, я хотел тебе ее показать.
Машину? Я решил, что увижу во дворе клуба какого-нибудь парового монстра, предшественника автомобиля, но когда мы с Ричардом туда вышли, я обнаружил в центре небольшой толпы очень знакомую, хотя и немного неожиданную для меня конструкцию. «Вот блин! — подумал я, — это что же получается, велосипед уже изобрели, а я как последний лох пешком хожу? Хотя дорогое удовольствие, наверное». Я хотел было спросить, где такое диво можно купить и почем, но тут меня окликнули:
— Эй, арканзасец, спорим, что вы на такой лошадке и десяти ярдов не проедете?
— Да что там ехать? — откликнулся я.
Господа вокруг хитро заулыбались, а городские мальчишки, жадно рассматривавшие невидаль, с надеждой посмотрели на меня: может быть, хоть один из этих взрослых покажет, как на таких машинах ездят. Похоже, никто из клубных джентльменов с ездой на велосипеде не справился. Оно и неудивительно, потому что взрослому человеку научиться ездить на двух колесах не так просто. Мне, во всяком случае, не доводилось видеть людей старше тридцати, которые могли сесть и сразу поехать, если они до того на велосипед не садились.
— Не касаясь ногами земли, — уточнил спорщик.
— Да понятное дело, — отозвался я. — Сколько ставите?
Будь передо мной один из тех старинных велосипедов, где одно колесо огромное, а второе – крохотное, я бы, возможно, засомневался бы в своих силах, потому что понятия не имел, как на них садиться. Но у этого и колеса были почти одинаковые, и руль привычный, и даже педали, пусть и прицепленные к переднему колесу – в чем проблема, хоть конструкция примитивная?
Спорщик заглянул в свой бумажник и показал мне сто долларов.
При мне столько не было, но я оглянулся на Ричарда:
— В долг дашь, если что?
Ричард кивнул.
Ну а я что? Я сел и поехал, крутя педалями. Крутить было не очень удобно, но не до такой степени, чтобы я свалился. Я проехал метров десять, для верности еще метров двадцать, объехал вокруг тополя в конце двора и вернулся обратно. За последний год я еще не зарабатывал сто баксов так быстро и без больших усилий.
— Еще поездить? — спросил я, возвращаясь.
— Да что там, — махнул рукой спорщик. — Вы выиграли.
Тормозить пришлось подошвой, потому что никаких тормозов в конструкции не наблюдалось.
— Как тебе машина? — спросил Ричард.
— Довести до ума – так нормальный транспорт будет, — я присел рядом с передним колесом и внимательно рассмотрел, как там зацеплены педали. Потом постучал по раме: – Чугун, что ли?
Ну примитивная ж конструкция! Почему я про велосипед раньше не вспомнил – глядишь, уже сварганил бы на заводе Джонса и Шиллера что-нибудь такое же, только малость лучше, с цепной передачей на заднее колесо. И фиг с ним, что нормальные резиновые колеса я пока не потяну – давно бы уже весь Форт-Смит помирал бы со смеху с такой «лошадки», но зато уже можно было не пешком по Пото-авеню передвигаться.
Я нашарил в кармане пока не возвращенный Ричарду ключ от заводского «техбюро» и отправился туда – снова распаковывать мою готовальню, линейки и прочее уже уложенное в дорогу инженерное имущество. К утру чертеж был готов – нет, не всего велосипеда. Прежде чем делать велосипед, следовало бы убедиться, что я правильно сконструировал цепную передачу.
Автор припомнил, как изобретался велосипед. Говорят, одним из самых первых изобретателей был сам Леонардо да Винчи. На самом-то деле, если кто и изобретал велосипед до 1817 года, то никаких достоверных свидетельств не осталось. Ни патентов, ни чертежей, ни даже задокументированных свидетельств очевидцев, разве что неясные слухи, которые с удовольствием толкуют значительно более поздние комментаторы. Поэтому сразу можно перейти к изобретателям, жившим в девятнадцатом веке, но прежде, чем говорить о чертежах и прочей технике, Автор поговорит о погоде.
Погода во втором десятилетии девятнадцатого века была отвратительная. Одно время климатологи объясняли ее Малым ледниковым периодом и спадом солнечной активности, а потом гляциологи заявили, что на многолетних льдах можно выявить нечто подобное годовым кольцам на деревьях, по которым можно судить о погодным условиям в определенный год, и полезли копаться в ледниках Антарктиды и Гренландии, чтобы узнать, что там было много лет тому назад. Ну и накопали. В слоях, которые соответствовали 1809 году, оказалось много вулканической пыли. Вообще-то, поскольку каждый год где-нибудь на нашей планете что-нибудь да извергается, вулканическая пыль в атмосфере всегда есть, но вот именно в 1809 году количество вулканической пыли во льдах повысилось до отметки «ну очень-очень много» – раз в десять выше средней нормы.
«Это интересно! — заявили климатологи и спросили вулканологов: – Граждане, а что это у вас так в то время бабахнуло и где?»
Вулканологи порылись в своих бумагах, и заявили, что никакого большого бабаха в указанное время у них не зафиксировано по той простой причине, что распространение грамотности по планете в то время желало лучшего, а по устным преданиям хрен что датируешь с достаточной точностью. Вот разве что есть запись тогдашнего директора астрономической обсерватории в городе Богота, Колумбия, сеньора Франциско Хосе да Кальдаса, в которой говорится о прозрачном облаке, мешающем блеску солнца в декабре 1808 года. Он также отметил, что погода была необычно холодной, с заморозками. Похожие явления наблюдал врач Иполито Уннауэ из Лимы, Перу. Получалось, что Большой Бабах произошел где-то на просторах Тихого океана, скорее всего где-то между Индонезией и островами Тонга.
За несколько месяцев пыль распространилась по всей земной атмосфере и не торопилась осаждаться, мешая солнечным лучам как следует нагревать земной шарик. На планете Земля слегка похолодало. Наполеон, некстати заметим, выбрал для путешествия в Россию не самое лучшее время. Правда, зимы он дожидаться не стал, ему лета и осени хватило, чтобы потом обвинять во всех бедах войны 1812 года «генерала Мороза».
Нагреться после Большого Бабаха Земля не успела. Только-только атмосфера очистилась, как снова:
«Э, ребята, да у вас в 1815 году еще что-то бабахнуло! — радостно доложили гляциологи. — Даже чуток сильнее, чем несколько лет назад».
«О, 1815! — обрадовались вулканологи. — Как же, знаем – это Тамбора у нас проснулась!»
Взрыв индонезийского вулкана Тамбора считается самым большим вулканическим извержением за историю человечества. В отличие от таинственного Большого Бабаха, так и оставшегося без исторической славы, взрыв Тамборы был задокументирован сотрудниками британской колониальной администрации, которую возглавлял Томас Стэмфорд Раффлз.
5 апреля 1815 года после сильного взрыва, громовой звук которого был слышен даже на Молуккских островах, за 1400 км от вулкана, началось извержение Тамборы. Утром 6 апреля вулканический пепел начал выпадать в восточной части острова Ява. 10 апреля звуки взрывов внутри вулкана усилились – их принимали за орудийные выстрелы даже на острове Суматра (на расстоянии 2600 км от Тамборы).
Кромешная тьма в течение двух-трёх дней стояла даже в 600 км от вулкана. На острове Сумбава, где находится вулкан, воцарился настоящий ад. Вся растительность острова была сожжена или сметена в море, где стволы деревьев спрессовывались с пеплом и пемзой в огромные плавучие острова по несколько километров в поперечнике. Один такой остров через полгода наблюдали аж в Индийском океане, недалеко от Калькутты.
На индонезийские острова обрушилось четырехметровое цунами.
До извержения высота горы была более четырех километров, после взрыва уменьшилась почти вдвое, да еще кальдера образовалась: семь километров в диаметре, глубиной более шестисот метров.