Сергей Лесин – Чужая сила. Часть 3. Ловушка (страница 3)

Сердце сжалось от боли и ярости. Два других бота открыли ответный огонь, но их плазма отскакивала от продвинутых персональных щитов орионцев, которые вспыхивали неяркими голубыми всполохами. Один из ботов потерял манипулятор, второй задымил, получив попадание в привод.

В это время по внутренней связи, едва слышно, прозвучал голос Лёши, полный отчаянной решимости:

– Пап! Я на мостике! Шурик говорит, у них есть брешь в зашумлении на нижней палубе, но она плывёт! Дима держит канал! Я пытаюсь разблокировать батареи… есть аварийное ручное управление! Но я не успеваю! Их корабли уже…

Голос прервался. Времени не было. Орионцы, расправившись с ботами, уже поворачивали оружие ко мне. Их зеркальные визоры отражали моё обречённое лицо.

Инстинкт и холодный расчёт слились воедино. Я отпрыгнул назад, к стене, где находилась аварийная панель ручного управления шлюзами. В последнее мгновение, уже отводя взгляд от ведущего орионца, я успел щёлкнуть внутренним замком своего шлема – забрало с гулким шипением захлопнулось, отсекая меня от воздуха ангара и от их глаз. Моя бионическая рука, не дрогнув, ударила по защитному стеклу, разбив его. Пальцы нашли толстый красный рычаг.

– Шурик, дети, держитесь! – крикнул я в ком, голос, искажённый динамиком шлема, прозвучал чужим и металлическим, и рванул рычаг на себя.

Раздался оглушительный, рвущий уши гул сирен. Над шлюзом замигали багровые огни. Ведущий орионец понял всё слишком поздно.

– ШЛЮЗ! ОН…

Но его слова утонули в рёве. Внутренняя гермодверь грузового ангара с грохотом захлопнулась, отсекая меня от основной части корабля. Внешний шлюз, ведущий в космос и к их пристыкованной шлюпке, распахнулся настежь одновременно с аварийным отстрелом стыковочных замков – их автоматика сработала на расстыковку в ту же долю секунды.

Ураган. Адский, невидимый ураган сорвался с места. Всё незакреплённое – обломки ботов, инструменты, ящики – понеслось к зияющей чёрной дыре. Орионцев, несмотря на магнитные ботинки и всю их выучку, сначала оторвало от пола, и одновременно в них врезались сорвавшиеся ящики и тяжёлые обломки разбитых роботов, сбивая и оглушая. Один ударился о косяк и замер, обездвиженный. Двоих вышвырнуло в космос мгновенно, их фигуры исчезли в темноте без следа. Шлюпку отбросило прочь, и она беспомощно закрутилась в пустоте.

Я вцепился правой, стальной рукой в страховочную петлю, вваренную в пол у самой панели. Меня вытянуло в струну, будто на дыбе. Всё тело скрутила невероятная нагрузка, будто гигант сжимал рёбра. В ушах стоял оглушительный свист, а в глазах темнело от перегрузки. Я видел, как последние два орионца, отчаянно цепляясь за неровности пола, медленно, неумолимо скользили к пропасти. Корпус «Сыщика» дёрнуло, оторвало от пола и понесло вслед за остальным мусором – в последний миг я видел, как раскрашенная детской рукой спина исчезает в чёрном провале шлюза.

Через десять секунд, которые показались вечностью, давление в отсеке упало почти до нуля. Моя обычная рука онемела. Правая держала. Шурик, понимая, что происходит, подал сигнал.

Массивный сорвавшийся ящик ударил в край шлюза, заклинив створку. Гидравлика с хриплым, надрывным рёвом попыталась захлопнуть его, но не смогла до конца – створка осталась приоткрытой на несколько сантиметров, издавая тонкий, зловещий свист уходящего в космос остатка воздуха. С тяжёлым, неполным стуком система заблокировала шлюз в аварийном режиме.

Тишина. Глубокая, звенящая, давящая тишина вакуума, сменившаяся нарастающим, но всё ещё слабым гулом нагнетаемого воздуха – системы боролись, чтобы компенсировать утечку через повреждённый шлюз. Когда давление в ангаре немного выровнялось, внутренняя гермодверь снова открылась. На полу остались лишь тяжёлые, прикрученные к полу детали и крепко закреплённые ящики. Всё остальное, включая обломки и тело «Сыщика», унесло в космос. Я отпустил петлю, рухнул на колени, всё ещё в скафандре, судорожно и глубоко дыша через шлем. Тело ломило, голова гудела, но я был цел. Перед глазами плыли чёрные пятна.

И тут корабль содрогнулся от залпа. Но это был не удар по нам. Это был наш удар.

На мостике Лёша, с мокрыми от слёз ярости и страха глазами, но с твёрдой как камень рукой, нажимал на тумблеры аварийного контура. Шурик и Дима, связанные в цифровом симбиозе, удерживали плавающее «окно» в помехах СРО. И одна из наших новых орионских батарей – та самая, что Лёша калибровал – ожила.

Ярко-синий сгусток плазмы, грубый и неотёсанный, но невероятно мощный, вырвался из ствола и прошил пространство. Он не попал в увёртливый «Коготь»-лидер. Он попал в его двигательный модуль. Взрыв был ослепительным. Охотник СРО, лишившийся хода, беспомощно закрутился, из его корпуса повалил густой чёрный дым.

Этого хватило. Два других корабля, увидев, что добыча не только отчаянно сопротивляется, но и может драться, мгновенно пересчитали риски. Они не были готовы к серьёзным потерям ради ликвидации одной семьи. Их гравитационные захваты отключились. «Когти» развернулись, подцепили аварийную шлюпку и беспомощно дрейфующий повреждённый корабль и, не тратя времени на прощальные угрозы, растворились в гиперпространстве.

На мостике воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Лёши и тихими всхлипами Димы. На тактическом экране три угрозы исчезли.

Я, еле держась на ногах, дополз до внутренней гермодвери. Шурик открыл её. Я увидел Люду, бегущую по коридору с искажённым ужасом лицом, а за ней – бледных, но живых мальчишек.

Мы обнялись, все вместе, посреди почти пустого, вымершего грузового ангара. От «Сыщика» не осталось и следа, лишь вонь гари от перегруженных систем напоминала о бое. Мы выжили. Но цена была чудовищной.

– Шурик, отчёт, – хрипло произнёс я, не отпуская семью.

– Угроза нейтрализована. Наш корабль повреждён: грузовой отсек и прилегающий переходной шлюзовой модуль частично разгерметизированы из-за механического повреждения внешнего шлюза. Системы жизнеобеспечения работают с перегрузкой, компенсируя утечку. Герметичность основного корпуса не нарушена. Одна орудийная батарея вышла из строя от перегрева в аварийном режиме. Гипердвигатель требует перекалибровки после гравитационного воздействия. Рекомендую срочный полевой ремонт в нейтральном пространстве. Преследования на данный момент не обнаруживается.

Мы отделались. Чудом. И зарубили на сердце новое правило: Служба Разведки Ориона больше не была абстрактной угрозой. Она стала личным, смертельным врагом. А Крон, Верховный Вождь кахар, и его «предложение» теперь висело над нами не просто как загадка, а как единственный, пусть и дьявольский, шанс выжить в этой игре, где все остальные игроки уже решили нас убить.

«Стальной Кулак», побитый, но не сломленный, с повреждённым шлюзом и пустотой вместо друга на борту, медленно развернулся к глухому участку космоса. Нам нужно было время, чтобы зализать раны. Чтобы осознать, что наш путь на Землю только что стал в тысячу раз опаснее. И что посланниками нас согласились считать только кахары. Все остальные видели в нас лишь мишень.

Глава 5

Борт флагмана Конфедерации «Гроза Стихий». Система С-17, нейтральное пространство.

Тишина в зале Военного Совета была густой, как дым после пожара. Она не была мирной – это была тишина шока, стыда и подавленной ярости. Воздух пах озоном от работавших на износ систем очистки и едкой лекарственной сыростью, доносившейся из переполненных лазаретов.

На центральном голографическом проекторе медленно вращалась запись боя у колонии «Процветание». Картина была чудовищной и унизительной. Непобедимые имперские крейсеры, эталоны мощи, горели и разламывались под ударами кахар. Особенно выделялись кадры, снятые с гибнущего «Сердца Бури»: линкоры кахар, окутанные мерцающими синими всполохами, поглощали залп за залпом, а затем одним точным ударом разрывали щиты и броню крейсера, словно консервную банку.

Адмирал Эльдендр сидел во главе стола, лицо его было каменной маской, но в глазах, обычно холодных и расчётливых, бушевал огонь. Его флот, цвет Конфедерации, был потрёпан. Потери в кораблях и, что хуже, в опытнейших экипажах, были катастрофическими. Но не это терзало его сейчас.

– Продолжайте, капитан Вел’Нар, – его голос прозвучал тихо, но от этой тишины вздрогнули все.

У тактического голограма стоял командир уцелевшего фрегата «Стремительный». Преторец, его кожа, похожая на потрескавшийся камень, была покрыта свежими ожогами, а голос хрипел от напряжения.

– …и именно в этот момент, адмирал, мы зафиксировали аномалию, – капитан указывал на застывший кадр, где «Гордость Вождя» была окутана сюрреалистичным синим свечением. – Щиты кахар активировались не как сплошной барьер. Они вспыхивали точечно, в миллисекунду перед попаданием, поглощали энергию и гасли. Наши сенсоры зафиксировали спектральный след. Он… – капитан сделал паузу, глотая ком в горле, – он совпадает с сигнатурой опытных образцов щитовых матриц, разработанных на верфях Ориона ещё для Империи. Тех самых, доступ к исходникам которых после её падения имели лишь мы… и наши бывшие союзники-орионцы.

В зале пробежал гул. Не громкий, но полный леденящего смысла.

– Возможно, это случайное совпадение, – тут же вклинился командор Зуур, представитель кел-дари. Его большое чёрное лицо было непроницаемо, но в глазах читалась осторожность. – Технологии энергопоглощения могут развиваться по схожим путям.