Сергей Лебеденко – (не)свобода (страница 38)
– Прививка от государства, – отчеканил Листьев, после чего отдал честь преувеличенно театральным жестом. – С вами был театр «Вторжение»!
– Берегите себя и свою легкость, – отсалютовал Лаврентьев.
– Ищите себя в пятницу на нашем канале, – зафиналил Любжин.
После этого они, довольные, удалились, и лишь пара любопытных прохожих глазели на Олега.
Олег плотнее надвинул шляпу на глаза и пошел прочь от остановки. Ему, конечно, было бы быстрее доехать на автобусе, – но ехать не хотелось. Хотелось идти – и курить. Но Олег не курил, так что просто шагал пешком. Мимо ограды парка, потом хрущевки, которую чуть побелили, видимо, под юбилей дома, потом снова парковой ограды.
Фомин оттолкнулся от ограды, выдохнул дым и отправил бычок в урну. Возвращаться обратно в рабочие коридоры и кабинеты не хотелось, но он знал, что должен был быть там, и без него не начнут, – а значит, никогда и не закончат.
Он мог бы работать адвокатом. Он знал, что был бы хорошим адвокатом, независимо от специальности: ему одинаково хорошо давались узуфрукты и аффекты. Но отказался – накануне экзамена на адвокатскую лицензию, кстати.
У них с его менторшей был суд, какой-то мелкий, не очень важный: мужичок обворовал продуктовый склад. Времена были голодные, такое случалось чаще, чем трупы. Мужичок говорил мало, в основном расчесывал свою бородавку над верхней губой и рассказывал истории из жизни, одна другой неправдоподобней: в одной он гнал соседского гуся по проселочной дороге пять километров, пока гусь не превратился в стаю и не исчез, в другой подрабатывал охранником в кооперативной шиномонтажке – и как-то ночью ему явился ангел и в ультимативной форме потребовал отдать зимние шины. Отсмеявшись свое, Фомин уточнил, как ангел выглядел. Мужик оттопырил тогда крепкий красный мизинец и свернул его колечком. Потом серьезно посмотрел на Фомина и сказал: «И вот так шесть раз». Фомин ничего не понял, но описание было емкое.
Его менторша из московской адвокатской палаты была роскошной женщиной: умела одеваться в ЦУМе и носить сумки от «Yves Saint Laurent», причем именно
Но главное произошло для Фомина не на суде, а после. На суде он всё еще был подающим надежды адвокатом, а после – уже нет: человек с юридическим образованием и без перспектив, идеальный кандидат в… Ну, да.
Всё его менторша со своим зонтиком.
Фомин докурил вторую, забычковал и потопал через КПП. Дело шло к вечеру, сизые облака сажали в сырую землю.
…Для человека, которого обвиняют в связях с организованной преступностью и отмывании денег, Романов выглядел жалким. Он всё время смотрел куда-то в пустоту. На нем была старая рубашка в клеточку и спортивные штаны. На столе перед полковником лежали листы бумаги, заполненные волнообразным почерком, рядом – ручка с Микки Маусом. У окна стоял незнакомый рыжеволосый человек в черном костюме и черных же очках. В руке человек в черном держал чей-то погон.
– Вы знаете анекдот о рабочем и тачке? – спросил он без всякого вступления, обернувшись к вошедшему Фомину.
Фомин нахмурился, но промолчал.
– Одного рабочего на производстве подозревали в кражах. Каждый вечер, когда он уходил с завода, тачку, которую он катил перед собой, тщательно досматривали. Но тачка всегда была пустой.
Человек в черном подошел к Фомину и протянул ему погон с тремя звездами.
– Наконец, охрана догадалась: рабочий воровал сами тачки. – Он кивнул подбородком на погон. – Тут в каждой звезде по четвертинке карата.
Фомин изумленно вертел в руке самый обычный погон, в звёзды которого были инкрустированы маленькие камушки, так что каждая звезда начинала светиться под галогеновыми лучами.
– А…
– Хозяину он больше не пригодится, – улыбнулся человек в черном.
Романов грустно засмеялся.
– Ладно. Пойдемте в соседнюю комнату, надо поговорить.
Фомин не понимал, что происходит, но пошел за ним. Романов проводил их взглядом, а потом закрыл лицо руками.
Дверь за спиной громыхнула. На плечо Фомину легла рука, а перед очками проплыло раскрытое удостоверение.
– Я расскажу, хотя вы и не спрашивали. Видите ли, Алексей Филиппович, я – часть той силы, что вечно хочет блага…
– …и вечно суется не в свое дело, – поморщился Фомин. – И что вы делали с моим подозреваемым… Стригоев, или как вас там?
– Алексей Филиппович, иногда спортсмен принимает допинг, чтобы лучше участвовать в соревнованиях. Ну, или надевает специальную обувь. А мы – мы используем специальные методы, чтобы ускорить работу – нашу и вашу. И повышаем тем самым качество жизни – нашей и вашей.
Стригоев отодвинул стул и присел, жестом пригласив Фомина сесть напротив. Тот помедлил.
– Слушайте, вы, – он повернулся и увидел свое отражение в черных линзах очков Стригоева, – вот это вот, что сейчас происходит, – это произвол самый настоящий. Потому что дело на Романова у меня, а не у вашего… Управления. А значит, и отвечаю за него я. И вообще, это полковник Следственного комитета, с ним нельзя – вот так… Приходите, нарушаете процедуру…
Стригоев наклонил голову и улыбнулся одними уголками губ.
– Простите, Алексей Филиппович, у вас… Вы не замечали? У вас нервный тик – ухо дергается. Вам бы к неврологу сходить. – Он положил перед собой файл с вложенными в него документами и ручку с Микки Маусом. – А что до полковника, он в полном порядке. Ну, подумаешь, провели мероприятие, зато теперь вы легко закроете дело. – Он наклонился к Фомину и прошептал: – Пять миллионов на деле Шамсурова поднял. И еще два – за посредничество. Это в долларах, – с той же улыбкой, которая начала вызывать отвращение у Фомина, сказал Стригоев. – Вот теперь голубчик – ваш, делайте с ним, что хотите. И заметьте, – он оборвал Фомина на полуслове, – никаких пыток, никаких жестких допросов. Не то, что в вашей собственной практике, не так ли, Алексей Филиппович?
Фомин прищурился.
– Не понимаю, на что вы намекаете, но…
Человек в черном снова улыбнулся, крутанул на руках «Apple Watch», которые закатились под рукав пиджака, что-то набрал на экране.
– Это, кстати, тоже характерно. Забвение, Алексей Филиппович, самый лучший инструмент человека – без него мы бы просто не могли существовать и постоянно крутились бы на одной и той же карусели рефлексии и жалости к себе. Вся человеческая цивилизация закончилась бы, если бы у человека отняли возможность забывать. Ведь тогда окажется, что никто по-настоящему не может себя назвать хорошим человеком. Вот вы, – он глянул на дисплей электронных часов, – не припомните некоего Симоновского Ивана Андреевича?
Фомин сложил руки на груди.
– А, по глазам вижу, помните. Ну, «болотное дело» никто не забыл, а вот подробности…
– Что вам надо? – оборвал его Фомин. – Я же понимаю, что вы не лекции по психологии или этике мне пришли читать.
Человек в черном кивнул, потом подвинул к Фомину файл с документами. Это было постановление о передаче дела по подследственности: от Романова дело Альберта Матвеева, директора театра имени Шевченко, передавалось Фомину – и еще какому-то Уланову, Фомин не знал его.
– Я так понимаю, выбора у меня нет.
Стригоев обошел кругом Фомина и положил ему на плечо погон Романова.
– Почему же? – улыбнулся человек в черном. – Просто иногда выбор делать невыгодно. Тут вакантная должность сама вам в руки просится, неужто будете упускать? Ну, или погоны получит ваш товарищ Уланов, – с улыбкой пожал плечами Стригоев. – Нам всё равно, кто сделает эту работу. Но, разумеется, никто не будет преследовать вас, если вы откажетесь. Просто едва ли такое резонансное дело, с такими карьерными перспективами, которое бывает буквально раз во сколько-то лет, может…
– Ладно. Черт с вами. Давайте вашу бумажку, – сказал Фомин больше не из-за убедительности доводов, а для того, чтобы человек в черном наконец-то заткнулся.
Осклабившись, Стригоев взял со стола постановление. Фомин протянул руку, но Стригоев не торопился его отдавать.
– Помните, капитан, с погонами из этого дела уйдет только один из вас.
Целлофан файла был холодный на ощупь. Человек в черном на прощание кивнул – и исчез в коридоре.
Мужика, который видел ангелов, в итоге приговорили к условке. Фомин радовался: ого, оказывается, не всё продается и покупается!
Он не сразу нашел свою менторшу. Лучше бы и не находил… Когда он вышел из здания суда на свежий воздух, то первым, что он увидел, была адвокатесса: в своей шикарной шубе и с сумочкой от «Yves Saint Laurent» на предплечье она избивала зонтиком и черными сапогами от «Pierre Cardin» скомканного на земле бездомного – ненамного отличающегося от их подзащитного, который только что избежал отправки в колонию. Адвокатесса отвлеклась от своего занятия всего один раз: посмотрела на зависшего в паре метров от нее Фомина и сказала (с гримасой отвращения, которая сделала бы честь маскам театра Кабуки):
– Я выхожу, а этот бросается ко мне и хватается за сумку! Говорит, поесть дай, я говорю, нету у меня поесть, сама голодная! А он дай да дай, и сумку так на себя еще тянет! Какой-то пиздец, я думала, ну всё, сейчас спиздит у меня сумку и убежит, тварь ебаная. Ну чего ты вылупился, Леша? Ментов зови! Ну или вон приставов попроси, чтобы ментов вызвали! Леша, ну хули ты…