Сергей Лавра – София в «Унесённых ветром» (страница 3)

Она легко, с грацией пантеры, отстранилась от своих ухажёров, одним движением руки дав им понять, что аудиенция окончена, и направилась прямо к Софии. Толпа расступалась перед ней, как море перед Моисеем.

Она остановилась в двух шагах. Её платье цвета изумруда, плотно облегающее талию и расходящееся внизу в пышный кринолин, действительно напоминало доспехи. Доспехи воительницы, готовой к битве. София почувствовала себя маленькой, незащищённой, глупой.

– Ах, вот вы какая! – произнесла Скарлетт. Её голос был низким, чуть хрипловатым, с лёгкой южной протяжностью. В нём не было враждебности, но был вызов. Чистый, незамутнённый вызов. – Моя особая гостья издалека. София, верно?

София кивнула, не в силах выдавить из себя ничего, кроме шёпота:

– Д-да… София.

– Какая странная фамилия у вас была? Волкова? – Скарлетт прищурилась, изучая её лицо, её одежду, её осанку. – Это что-то французское? Вы ведь не из Чарльстона? И не из Саванны, это точно.

– Эм… скорее русское, – пробормотала София, чувствуя, как краснеет.

– Русское? – Скарлетт рассмеялась. Её смех был звонким, заразительным, как колокольчик, но в нём слышалась сталь. Ирония. – Боже мой, как экзотично! У нас тут всё так однообразно: Хамилтоны, Тарлеттоны, Уилксы… Сплошная скука смертная! А вы… вы звучите совсем иначе. Освежающе. Как глоток ледяной воды в жаркий день.

Она не спрашивала разрешения. Она просто взяла Софию за руку – крепко, уверенно – и потянула за собой к группе молодых людей, которые тут же с любопытством обернулись.

– Господа! – провозгласила Скарлетт, и её голос, хоть и не был громким, мгновенно привлёк внимание всей ближайшей компании. – Позвольте представить вам мою новую, самую необычную знакомую – мисс София Волкова. Она приехала… – она сделала драматическую паузу, снова повернувшись к Софии, и посмотрела на неё с таким выражением, будто хотела сказать: "Ну, давай, удиви меня. Сыграй свою роль". – Откуда же вы, дорогая мисс Волкова? Из каких далёких, загадочных краёв?

София замерла. Время остановилось. В голове пронеслось миллион мыслей. Москва? Но в 1859 году Россия – это для них варварская, далёкая страна с медведями и снегом. Нью-Йорк? Но она не американка. И, самое главное, самое невероятное… XXI век? Они сочтут её сумасшедшей. Или ведьмой.

Но что-то внутри неё – усталость от притворства, от страха, от необходимости врать – сломалось. Она посмотрела прямо в зелёные, бездонные глаза Скарлетт и, почти не слышно, прошептала:

– Из будущего.

Тишина. Глубокая, густая, оглушительная тишина повисла на долю секунды. Всё замерло: музыка, кажется, притихла, смех оборвался, даже свечи перестали трещать.

А потом – взрыв. Взрыв смеха. Громкого, добродушного, беззаботного смеха.

– Ах, какая вы кокетка, мисс Волкова! – воскликнул один из близнецов Тарлеттонов, рыжий и веснушчатый, с глазами, полными восхищения и легкомыслия. – Будущее, говорите? Так-так! А в этом самом будущем, небось, женщины носят такие… – он с нескрываемым любопытством ткнул пальцем в её джинсы, – такие удивительные, узкие штаны? И не падают?

– А ещё кроссовки, – сухо добавила София, показывая на свои ноги.

Смех стал ещё громче, ещё веселее. Один из молодых людей даже хлопнул себя по колену от восторга. Для них это была лучшая шутка вечера. Остроумная, дерзкая, совершенно в духе Скарлетт О’Хара, которая, судя по всему, нашла себе достойную подругу по духу.

Но София знала, что это была не шутка. Это была её правда. Её клятва. Её проклятие. И в этом зале, полном смеющихся людей, она впервые почувствовала себя… одинокой. По-настоящему одинокой.

Позже, когда шум бала достиг апогея, а любопытство к "странной гостье" немного поутихло, Скарлетт, с лёгким кокетливым жестом, увела Софию из душного зала в небольшой, уютный салон, примыкающий к библиотеке. Здесь было тихо. Только потрескивание дров в камине (несмотря на май, в доме было прохладно) и тиканье старинных часов на каминной полке нарушали тишину.

Скарлетт подошла к камину, поправила один из локонов, упавший на лоб, и повернулась к Софии. Её лицо было серьёзным. В нём не было ни капли прежнего кокетства или иронии.

– Знаете, София, – начала она, её голос стал тише, почти интимным, – у вас глаза… не такие, как у других. Не такие, как у этих кукол, что кружатся в зале. Ваши глаза… будто вы видели больше. Гораздо больше, чем мы все вместе взятые. Вы видели то, чего мы не видим. То, чего мы даже не можем себе представить.

София опустила взгляд. Она не знала, что ответить. Признаться? Рассказать правду? О войне, о пожарах, о падении всего этого великолепия? О том, что через несколько лет эти дома будут гореть, эти люди – умирать, а этот мир – исчезнет навсегда?

– Возможно, так и есть, – осторожно ответила она.

Скарлетт усмехнулась. Но это была не насмешка. Это была улыбка понимания. Улыбка союзника.

– И знаете что? – сказала она. – Я вам верю. Мне абсолютно всё равно, откуда вы. Хоть из России, хоть с луны, хоть из этого вашего… будущего. – Она произнесла последнее слово с лёгкой усмешкой, но без сомнения. – Главное – не откуда вы пришли. Главное – как вы смотрите. Вы смотрите на людей. По-настоящему. Не как на пешки в своей игре, не как на потенциальных мужей или жен, не как на источник дохода или статуса. Вы смотрите… вглубь. А это, поверьте мне, редчайшая роскошь в нашем мире.

Она подошла к маленькому столику, на котором стоял графин с шампанским и два бокала. Налила в оба до краёв, пузырьки весело забурлили, устремляясь вверх, к свету.

– Давайте выпьем, – предложила она, протягивая один бокал Софии. – Выпьем за то, чтобы никто и никогда не узнал, откуда мы пришли. За наши тайны. – Она подняла свой бокал. – Тайны делают жизнь… интереснее. Они придают ей вкус. Остроту. Без тайн жизнь – это пресная каша.

София взяла бокал. Хрусталь был холодным. В пузырьках, поднимающихся к поверхности, отражался свет свечей – тысячи крошечных, мерцающих огоньков, похожих на звёзды. Или на песчинки в песочных часах. Каждая пузырь – это мгновение. Мгновение, которое уходит. Мгновение, которое она не может остановить.

Они чокнулись. Стекло звякнуло, издавая чистый, хрустальный звук, похожий на смех. София сделала глоток. Шампанское было сладким, игристым, совсем не таким, как в её времени. Оно жгло горло и щекотало нос.

В этот момент дверь салона с громким скрипом распахнулась.

На пороге стоял мужчина.

Он не вошёл. Он появился. Как тень, как предзнаменование. Высокий, стройный, одетый в безупречно сидящий чёрный фрак. Его лицо было красивым, но опасным. Чёткие скулы, прямой нос, тонкие губы, изогнутые в лёгкой, едва уловимой усмешке. Но главное – его глаза. Тёмные, почти чёрные, глубокие, как бездонные колодцы. В них не было ни тепла, ни доброты. В них была насмешка. Циничная, умная, всевидящая насмешка. Насмешка человека, который знает все карты в колоде и знает, что все остальные играют в открытую.

Он слегка склонил голову, его усмешка стала чуть шире, чуть опаснее.

– Позвольте вмешаться, леди, – произнёс он, и его голос был низким, бархатистым, с лёгким, почти неуловимым южным акцентом, в котором чувствовалась сталь. – Ретт Батлер. К вашим услугам.

София почувствовала, как её сердце сделало сальто. Не от страха. Не от восторга. От узнавания. Она знала этого человека. Знала его поступки, его слова, его судьбу. Она знала, что он – разрушитель. Разрушитель иллюзий, разрушитель сердец, разрушитель целых миров.

Он посмотрел на неё. Прямо. Без стеснения. Его взгляд скользнул по её лицу, по её неуместной одежде, задержался на её глазах – и в его взгляде мелькнуло нечто. Не удивление. Не осуждение. Интерес. Острый, хищный, опасный интерес.

Скарлетт, стоявшая рядом, слегка напряглась. Её поза стала жёстче, взгляд – холоднее. Между ней и Реттом Батлером, даже в этой мгновенной, молчаливой сцене, чувствовалось напряжение. Напряжение старой, неразрешённой, полной искр истории.

София поняла: время не просто наблюдало. Оно действовало. Оно расставляло фигуры на шахматной доске. Фигуры, которые должны были столкнуться, сражаться, любить, ненавидеть, разрушать и создавать.

И теперь, в этом тихом салоне, под звон хрусталя и тиканье часов, партия только начиналась. Её партия. Игра, в которой ставкой была не просто её жизнь, а сама история.

Глава 3. Тайный разговор

Особняк Уилксов. Поздний вечер.

Воздух был тяжёлым – не от жары, хотя майская ночь в Джорджии дышала влажным теплом, а от ожидания. Ожидания чего-то неизбежного, рокового, что уже стучалось в двери этого дома, этого города, этой эпохи. София стояла у окна гостиной, прижав ладонь к холодному стеклу. За окном – сад, утопающий в ароматах магнолий и жасмина, за ним – тёмные силуэты деревьев, за деревьями – город, который скоро станет пеплом. Она знала это. Знала с той же уверенностью, с какой знала, что завтра взойдёт солнце. И эта уверенность была её проклятием.

В зале бушевал бал. Музыка, смех, звон бокалов – всё сливалось в единый гул, похожий на рокот приближающейся бури. Дамы в пышных кринолинах, словно экзотические цветы, распускались под взглядами мужчин в безупречных фраках. Они танцевали, флиртовали, спорили – о моде, о лошадях, о политике. О войне говорили легко, почти с восторгом, будто речь шла не о смерти тысяч, а о новом спектакле в театре.