Сергей Лапшин – Победить смертью храбрых. Мы не рабы! (страница 59)

Хорошо, что Настена не понимала немецкий. Поэтому весь наш короткий разговор она простояла на одном месте, всматриваясь в то, что происходило в Лебедях. Лицо ее, будто окаменевшее, было как-то ненормально красиво. Словно лик идеальной, мраморной скульптуры, по щекам которой ползли слезы. Проследив за ее взглядом, я увидел полуразрушенные, горящие дома той части деревни, которую занимали разведчики. Небольшие колонны бойцов в зеленоватой форме – те самые казаки. Они скапливались на улочках, за временными укреплениями, собираясь войти на территорию Терехова для окончательного решения вопроса. Зачистки.

Раздавались команды. Лязгали орудия, ревели грузовики, цепляющие минометы. Перемещались, выслушивая команды, отряды. Царила суета, наверное, свойственная быстрому наступлению. Однако мне это более напоминало бестолковые приготовления к похоронам.

Я оглянулся на уставленный блюдами стол, за который уселись немцы. Тогда это – поминки. Очень похоже.

В крики, ругань и шум моторов вдруг вплелся какой-то иной звук. Совершенно неожиданный, которому здесь было явно не место. Завертев головой, я постарался определить, откуда он исходит. Похожая на камень Настя повернулась, обжигая меня безразличным, каким-то мертвым взглядом. Посмотрела в ту же сторону, что и я, – за край холма. Странное дело, но, кроме нас, никто ничего не замечал. Немцы лениво трепались за столом, охрана пялилась в сторону Лебедей. И лишь я один чувствовал, как громко колотится у меня сердце, буквально подступая к горлу. Что-то должно было произойти.

С надсадным ревом, перегазовывая, на холм метрах в тридцати от нас вылетел танк. Резко остановился, развернувшись на месте. Четверо бойцов, спрыгнувших с брони, мгновенно вскинули автоматы и взяли на прицел и столик с немцами, и нас с охранниками.

– Бросить всем оружие! – Один из автоматчиков со знакомым по фильмам «ППШ», в мятой, испачканной пылью гимнастерке, выступил вперед, повелительно качнув оружием.

Охрана, выставленная около нас, была настолько поражена, что не успела выполнить приказ. Два дюжих мужика с винтовками стояли, будто кол проглотили, не делая попыток к сопротивлению, но и не подчиняясь сказанному. Расплата наступила мгновенно.

Автоматчик вскинул к плечу оружие и короткой очередью срезал обоих. Перечеркнул строчкой попаданий на уровне груди, заставив охрану в ту же секунду повалиться на землю. Один упал как подкошенный, замертво, а вот второй, повалившись на бок, хрипло застонал, шаря руками по траве.

– Я сказал – всем бросить оружие! – вновь подал голос боец, и я отвлекся от раненого.

Книппель, вскочив из-за стола, тут же торопливо расстегнул и сбросил поясной ремень. Кобура с пистолетом глухо ударилась о землю. Гражданские, поднявшись на ноги, развели руками, демонстрируя, что у них нет никакого оружия.

Я крепко зажмурился и вновь открыл глаза. Только сейчас до меня дошло, что приказы автоматчик отдает по-русски и на его гимнастерке, на плечах коробились советские зеленые погоны с красными лычками.

Я посмотрел на танк. На башне, с правой стороны, был ясно виден номер, нанесенный белой краской. Рядом с ним красовалась пятиконечная красная звезда. Тот же самый номер был и на передке машины. Ну а сам танк… трудно было не опознать в нем Т-34, с длинной пушкой на восемьдесят пять миллиметров, ставшей симметричным ответом на появление в нашей реальности немецкого «зверинца»[20].

– Кто таков? – Автоматчик наконец-то обратил внимание и на меня.

Сглотнув ком в горле, я оглянулся на пылающие Лебеди и суетящихся казаков. Посмотрел на бойца. И произнес свой универсальный «пароль». Втайне надеясь, что именно он мне и поможет. Вернее – учитывая то, что с минуты на минуту начнется окончательный штурм Лебедей, – не только мне.

– Я из будущего, товарищ сержант. Из будущего, где мы победили.

Вглядевшись в мое лицо, автоматчик совершенно неожиданно согласно кивнул.

– Есть у нас один такой. Будешь вторым.

Меня словно обожгло этим известием. Не веря в свое счастье, я переспросил:

– Есть?! Подождите, как Бон? В порядке?!

– Нормально, – отмахнулся сержант и тут же качнул оружием в сторону стола. – Это кто такие?

– Немцы, – не стал я скрывать, – практически главные тут.

– Это хорошо, – кивнул сержант и махнул рукой вниз, по направлению к Лебедям. – А дела все разворачиваются, стало быть, там?

– Так точно! – сбился я на уставную форму выражения своих мыслей.

Сержант развернулся, посмотрел на командира танка, высунувшегося по пояс из машины и положившего руки на откинутую крышку люка.

– Что скажешь, мазута? – Боец вопросительно вскинул подбородок.

– Делать надо, а не говорить. Карточки заполнять нет времени[21]. Я даю добро. – Произнеся это, командир взглянул вниз, в нутро танка. – Передавай. Атаку начинаем. В направлении на Лебеди. Удар фронтальный.

Закончив с приказаниями, танкист вновь обратился к пехотинцу:

– Заскакивай. Пойдет первый взвод, второй, а мы поддержим. Не свались.

Сержант повелительно махнул своему отделению, а сам, задержавшись на несколько мгновений, прошил двумя длинными очередями Книппеля, гражданских и официанта. Кто-то упал на землю, кто-то, пачкая кровью скатерть, завалился на стол, опрокидывая с него тарелки и графины. Мельком взглянув на результат своей стрельбы, сержант обратился ко мне:

– Вон пистолет, если что. Тылы подойдут. Парень твой в санитарке.

Боец подбежал к танку и запрыгнул на машинное отделение. Бронированный монстр, взревев движком, лихо развернулся почти на месте и, выбрасывая из-под гусениц жирный чернозем, двинулся вниз с холма.

Штурм тем временем замедлился. Судя по всему, защитники клуба и близлежащих домов все еще были в силах сопротивляться. Продвижение казаков замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Огибая холм, в ложбину на полном ходу влетали тридцатьчетверки с десантом на броне. Кто-то из них останавливался на несколько секунд, и тут же раздавался глухой звук выстрела. Взлетала щепа из кузовов машин, летело железо кабин, переворачивались и бились минометы. Краснозвездные танки, будто бешеные, ворвались на позиции артиллерии, безжалостно давя и круша все на своем пути. Десант, спрыгивая с брони, тут же организовывался в отделения, занимал оборону и выкашивал бестолково мечущихся казаков и немцев.

Некоторые танки останавливались и вели огонь с места, тщательно прореживая улицы от обороняющихся казаков. Другие шли вместе с атакующим десантом, прикрывая его и действуя собственными пулеметами.

Это было не просто избиение или уничтожение противника. Танкисты вместе с пехотой действовали настолько слаженно и грамотно, что я не мог довольно долго подобрать термин. Просто смотрел и даже любовался тем, как поднимают руки казаки и немцы, как на единственный выстрел из дома танкисты отвечают осколочным в окно. Смотрел, пока до меня наконец не дошел смысл происходящего. Пока я не понял, что же сейчас, на моих глазах, творится.

Отпустив руку Насти, я подошел к расстрелянным немцам и, присев у сброшенного пояса, расстегнул кобуру. Вынул тяжелый «вальтер», повертел в руках и снял предохранитель. Без особых раздумий и совершенно без мандража пнул Книппеля. Немец тяжело ворохнулся от моего движения. Будто мертвый.

Поколебавшись пару секунд, я все же выстрелил в Йозефа. Аккурат в голову. Перешагнул через уже гарантированный труп и остановился рядом с гражданским толстяком. Тот, каким-то образом почуяв меня, вдруг извернулся и, нелепо дергаясь, постарался заползти под стол. Я ногой прижал его к земле, прицелился в затылок со складками жира, прикрытыми тонким ежиком волос, зажмурился и нажал на спусковой крючок.

Не так давно меня заставляли делать контроль раненым и павшим. И мне это не нравилось, я безумно хотел избавиться от этой обязанности. Но тогда не нашлось никого другого, и мне пришлось кидать гранаты в кучу искалеченных на минном поле людей. Тогда это было схоже с «добиванием», которого я не выносил в бытность свою в «фирме». Прыгать на павшем противнике, колотить его башкой об асфальт – я был выше этого. И то, чем меня заставлял заниматься Диляров, мне претило.

Почему же сейчас я сам взял в руки оружие для осуществления той же неблагородной затеи? Я могу объяснить. Все просто. Тогда мы были окружены, нам следовало выстраивать отношения с немцами, как-то лавировать.

Теперь же, глядя на уверенные маневры Т-34-85, на отменно действовавших десантников-пехотинцев, я понимал, что все, совершенно все бесповоротно изменилось. Мы не были изгоями, не были кучкой доходяг, неведомо как попавших в какую-то страшную, извращенную реальность. Видя тяжелые бронированные машины, я понимал, что значат слова об обрывах связи, потерях поисковых партий и исчезновении из эфира целых городов. Это значило одно – грядет Освобождение.

Сейчас, уничтожая оккупантов, я лишь приближал момент окончательного триумфа. Не боролся безнадежно с системой, а целенаправленно сражался в рядах тех, кто всегда и во всем старался защитить мою спину. И создавшуюся систему ценностей, систему рабства и унижения моего народа на моей земле мы были в силах изменить. Теперь все зависело лишь от нас.

Перешагнув через толстяка, я двинулся к следующему гражданскому.

Другие

Симаков щурился и часто встряхивал головой. Порывался встать, чтобы отправиться куда-то, но неизменно падал. Уже дважды оказывался на земле, садился и вновь предпринимал попытку подняться на ноги. Никакие увещевания двоих бойцов-санитаров не помогали. Сержант был упрям.