Сергей Лапшин – Победить смертью храбрых. Мы не рабы! (страница 58)
– Не глупи, капитан, тебе пригодится моя помощь, – Ловкач горячо шептал Терехову, – у вас каждый человек на счету! Дай мне винтовку, родной ты мой, автомат дай!
Терехов ничего не ответил, лишь равнодушно отстранился от уголовника. Свиридов ждал у ворот, и капитану не хотелось подвергать лейтенанта ненужному риску. Отпуская пленных, Терехов не только проявлял милосердие по отношению к ним. Он также выигрывал время – лишние минуты, остро необходимые для проведения последних приготовлений к обороне. Несомненно: немцы не преминут допросить уголовников по поводу количества русских, их расположения и известных оборонительных рубежей. Ну а Терехов, само собой, позаботился о том, чтобы пленные выдали дезинформацию.
Усилия капитана являлись даже не каплей в море… скорее они были совершенно бесполезны. Терехов понимал, что выжить его отряду не удастся. Но любая мелочь, осложняющая немцам штурм, неминуемо вела к увеличению их потерь.
– Ну хоть гранату дай. Гранату дай мне, я скажу, что у меня сведения важные, попрошусь к генералу ихнему! Слышишь?
– Бегом на выход. Если останешься во дворе, я скомандую открыть огонь, – решительно высказался Терехов и скрылся в доме. Ловкач, разочарованно посмотрев ему вслед, уныло побрел к воротам. Туда, где его нетерпеливо ждали остальные собратья по несчастью.
За опутанными колючей проволокой заграждениями заключенных отфильтровали. Ловкача забрал с собой представительный молодой человек в штатском, а остальных едва ли не разорвали на части командиры разномастных отрядов, нанятых Книппелем. Нет никаких сомнений, что несчастным предстояли длительные и подробные допросы.
– Герр Эйсман, не знаю, что и сказать… – Ловкач, может, и не знал, что сказать, но с действиями, похоже, давно определился. Первым делом он набросился на сигареты, которые молодой человек предусмотрительно выложил на стол. Заключенный живо распечатал пачку, чиркнул зажигалкой, без слов предоставленной собеседником, и с наслаждением сделал первую затяжку.
– Черт возьми, этого мне не хватало. – Ловкач закрыл глаза.
– Операцию вы провели достаточно успешно. Признаться, я, как и многие, не верил в успех этого предприятия. Эйзенбург был крепким орешком. Сейчас от него остались одни руины. Работа комбината парализована, Штайнеру предстоят внушительные траты для того, чтобы вновь запустить его. И это… вряд ли получится. – Молодой человек холодно усмехнулся.
– Я профессионал, герр Эйсман. Как и вы.
Не имело смысла запускать столь сложную и рискованную операцию для того, чтобы в итоге ограничиться всего лишь легкой диверсией. Восстание идеально совпало с финансовыми трудностями консорциума. Маловероятно, что компания Штайнера сумеет изыскать необходимые средства для того, чтобы восстановить предприятия Эйзенбурга.
Ловкач прикончил сигарету в несколько затяжек. С надеждой посмотрел на собеседника. Тот щелчком отправил пачку в руки бывшего заключенного.
– Значит, будем работать. Вы впечатлили нас. Не имеете ничего против еще одного задания?
– Нет, герр Эйсман. Но у меня есть одна просьба. Скажите, есть возможность отменить это все? Я имею в виду штурм. Эти люди могут пригодиться нам в дальнейшей работе…
– Исключено, – покачал головой молодой человек. Заметил как вскинулся Ловкач, собираясь что-то добавить, и повторил: – Исключено.
На окраине Лебедей
Другие
– Прошу, господа! – Безукоризненно одетый официант поклонился, приглашая к столу.
К нам с Настей это приглашение, разумеется, не относилось. Мы стояли в сторонке под бдительной охраной двух военных и смотрели на шикарно накрытый стол, за который усаживались трое немцев.
Высокий, подтянутый, в пошитой по фигуре форме – Йозеф Книппель. Двое гражданских – один нормального телосложения, второй раскормленный, словно свинья на убой. Специалисты и координаторы работ, насколько я понимаю. По крайней мере, толстяк уже совался ко мне с парой вопросов, но Книппель попросил его повременить. Обещал сначала показать замечательное представление, а уж потом заняться делом. Мол, развлечения не могут ждать.
Так что теперь на небольшой пологой возвышенности, с которой открывался вид на Лебеди, я стоял, держа руку Насти, а немцы занимались обедом.
Прекрасно сервированный стол, вышколенный официант. Чистый воздух, прекрасный вид. И на закуску прелестный десерт – шикарное представление. Блюдо, сдобренное кровью и смертью.
– Ваш вкус, Йозеф, всегда был на высоте. – Толстяк выразительно причмокнул, устраиваясь поудобней. Книппель, покачав головой, привлек его внимание, указав вниз, на укрывшуюся в ложбине деревню.
– Сейчас эту часть, занимаемую бандитами, обработают минометы. Затем в атаку пойдут подразделения казаков. И все это на наших глазах!
– Тот отряд наемников, что вы посылали, так и не откликнулся? – Второй гражданский в отличие от толстяка совершенно не спешил к обеду. Напротив, взяв бинокль с края стола, внимательно посмотрел на деревню.
– Нет, к сожалению, – помрачнел Книппель, – после того как они разгромили отряд бандитов и взяли пленных, от них не было ни слуху ни духу. Но я думаю, это всего лишь связь, не более того. Терять столь боеспособный коллектив жаль. Он бы сейчас здесь очень понадобился.
Вздрогнув, я быстро посмотрел на немца. Бандиты, которых они разгромили. Не Бон ли это со своей таинственной группой? Черт возьми, как бы это половчее выяснить? В своего товарища я верил просто на все сто и даже больше процентов. Так что весть, будто эта самая группа захвата пропала без вести, не могла не радовать. Не исключено, что слухи об уничтожении «бандитов» и захвате их в плен несколько преувеличены.
– Со связью огромные проблемы. – Толстяк также взял со стола бинокль и направил его на деревню. – Постоянные перебои. Вчера группа наших изыскателей пропала.
– Верно, верно… – сделав глоток вина, поддержал второй гражданский. – Рации очень ненадежны. Мы потеряли связь со Шплитаром, что уж тут говорить!
Жадно вслушиваясь, я искал подтверждения своему предположению о том, что Бон сумел избежать ловушки либо вырваться из нее.
– Начинается! – прервал обсуждение Книппель, предлагая полюбоваться выдвинутой на позиции артиллерией. Вокруг шестиствольных минометов суетились бойцы. По команде отбегали в сторону, укрываясь за небольшими брустверами.
– Обратите внимание на часть, занятую бандитами. Именно там будет происходить основное веселье, – подсказал Йозеф.
Издавая истошное «ииии-а», поочередно разрядились минометы. Длинные росчерки трасс вращающихся снарядов промчались по небу, завершая свой путь на территории, окруженной буферными заграждениями. Почти сорокакилограммовые снаряды, соприкасаясь с деревянными строениями и землей, вызывали страшные разрушения.
Поневоле подавшись вперед, все трое немцев затаили дыхание. Даже официант, на время забыв о своих прямых обязанностях, развернулся в сторону творящегося действа. Мы же с Настей, будто окаменев, застыли на своих местах. Мне никогда не доводилось быть под обстрелом, однако того, что я видел собственными глазами, вполне хватало, чтобы понять – происходило нечто ужасное.
По своей разрушительной способности падающие мины были, наверное, вполне сопоставимы с авиабомбами. Дома просаживались, раскалывались на части. Тряпье, сено, фрагменты досок и целые бревна взлетали в воздух. Дыбилась, разбрасываясь жирной черно-зеленой крупой, земля.
Сразу несколько попаданий превратили здание клуба, занимаемое Тереховым и его людьми, в руины. Треснув, сползла крыша со стропил. Вывалился фрагмент стены. Повылетали окна, кое-где вместе с рамами, превратилось в осколки крепкое и красивое крыльцо.
Постепенно вся территория, подвергавшаяся обстрелу, тонула в дыму. Занимались пожарами отдельные строения – язычки пламени проникали даже сквозь мутную завесь поднятой пыли.
– Завораживает! – Толстяк, так и не притронувшийся к еде, опустил бинокль с выражением легкого разочарования на лице. – Прекрасное зрелище… По крайней мере отсюда. – Плоско пошутив, немец заржал.
– Вам бы следовало увидеть его изнутри. Наверняка там все гораздо интереснее! – обратившись к толстяку, громко сказал я.
Немец удивленно посмотрел на меня, перевел взгляд на Книппеля. Второй гражданский, нахмурившись, тоже посмотрел на хозяина здешней земли.
– Очень не сдержан на язык, – Книппель, улыбнувшись, виновато развел руками, – но ценный экземпляр. Единственное ценное, что было в этом отряде, господа.
– А она? – Толстяк указал пальцем на Настю.
– Игры взрослых мужчин. Что может понимать в них девчонка, герр Элроуз. Ей следует жить дальше и забыть, как кошмарный сон, все то, что с ней приключилось. Может быть, пансионат…
– Содержание… – понимающе отозвался толстяк.
– Верно, – как-то нехорошо, масляно улыбнулся Книппель, – может, и содержание. Я пока не решил.
– Возможно, решу я… – Немец, скользнув взглядом по Насте, поставил точку в разговоре. На мои слова никто из фашистов не ответил. Судя по всему, общаться с недочеловеком было для них ниже собственного достоинства. А вот обсуждать в моем присутствии судьбу девочки, руку которой я сейчас крепко держал, – запросто.
И я не мог сказать, что им нравится унижать меня или они делают это намеренно. Нет. Для них это было абсолютно нормально. Укладывалось в рамки.