Сергей Лапшин – Победить смертью храбрых. Мы не рабы! (страница 53)

– С трудом, – прищурился я.

– Со мной, с капитаном, с разведчиками всеми и с моими людьми разговаривать никто не будет. Немцы потихоньку силы подтягивают к деревне. Угадай, кто из всех, находящихся в доме, будет нужен фашистам?

– Подождите! – оторопел я от расклада. – Ерунда какая-то. А уйти что, не получится?

– Нет, – покачал головой Свиридов.

– Почему?

– Давай-ка так… чтобы ты в облаках не витал. Мы долгое время водили немцев за нос. Но всему приходит конец. Из деревни нас не выпустят. Вернее – не выпустят никого, кроме тебя. Понятно?

– А Бон где? Мне говорили, что у него какое-то важное задание, – нахмурившись, уловил я несоответствие.

– Есть такое дело, – согласился Свиридов, – это наш вариант на спасение. Сработает он или нет, пока не ясно. Я тебе карты открываю, парень. Ничего не таю. Из всех нас для немцев ценен только ты. Уяснил?

Я замедленно кивнул. Свиридов продолжил:

– Через два дня истекает срок, который нам поставили. Если ничего не изменится, пойдешь к немцам.

– Не пойду! – тут же решительно возразил я.

– Тогда погибнешь при штурме, – равнодушно пожал плечами лейтенант.

– Не вопрос, – с вызовом взглянул я на Свиридова, – какого хрена тогда вы меня выручали и колонну ту громили? Мне и там конец был. Я к немцам не ходок, лейтенант. Мне там делать нечего.

– Подгонят технику, и нам тут не продержаться, – будто бы не слыша меня, продолжил Свиридов.

– Дадите мне оружие в руки. Вроде бы не опозорил, – переняв тактику лейтенанта, я тоже перестал вслушиваться в его аргументы.

– Артиллерией накроют по площади и все смешают с землей. Все и всех, парень. Меня, тебя, капитана, ребят всех и… Настю, – цепко взглянул мне в глаза Свиридов.

Собираясь ответить что-то героическо-нейтральное, я осекся. Поймал-таки меня лейтенант. Легко распоряжаться своей жизнью и судьбами здоровых военных мужиков. А вот как принять на себя ответственность за девчонку-подростка?

– Можно, конечно, ее пустить к немцам, – все так же, не отрывая взгляда, добавил Свиридов, – стрелять в нее они не будут. Зато вот что другое сотворят за милую душу. Верно, парень? Ты же знаешь, как здесь живется…

– А со мной она прям в безопасности, – недоверчиво усмехнулся я, – тут ведь разговорить любого – раз плюнуть. Тем более зная, что она мне дорога…

Свиридов ничего не отвечал, вынуждая меня закончить свою мысль.

– Да Бон примером! – вспомнил я. – Я ведь тоже разменивал сведения свои на его лечение. А как меня топтать начали, все выдал!

– Твой друг жив, – прервал меня Свиридов, начисто отрицая действенность моей аргументации.

С этим трудно было не согласиться, но я все же попытался:

– Бон – воин. Зачем сравнивать?

Лейтенант ничего не ответил. Верно. Его доводы были гораздо весомее, нежели все мои оправдания.

Я посмотрел на остывающий борщ, отметив про себя, что начисто потерял аппетит.

– Ты же не хочешь лишить ее шанса?

Не хочу. В этом Свиридов был прав. И скорее всего я выполню то, что предлагает мне лейтенант. По истечении ультимативного срока пойду и сдамся вместе с Настей. Искренне надеясь и делая все возможное, чтобы она осталась в живых.

Я поднял глаза от тарелки с едой и встретился взглядом с лейтенантом. Свиридов будто заглядывал душу. Читал меня безошибочно. Но, не удовлетворяясь этим, ждал подтверждения вслух.

– Так и сделаем лейтенант, – поддаваясь, выдавил я из себя. У меня было ощущение, будто я давал слово покойнику. Хотя… разве не так? – А вы? Вы все? – Бессмысленный вопрос. Какой-то жадный, извращенный интерес. Разве я не знаю ответа? Или мне что, хочется слышать душу, вывернутую наружу, героические слова и киношные обещания?

Я сам не мог себе это объяснить.

– Обстрел никогда не подавит оборону полностью. Да и в интенсивности и силе артиллерии я тоже сомневаюсь. Им придется штурмовать эти дома, парень, если они захотят убедиться в своей победе.

Все верно.

Я давал обещание мертвецу.

Другие

Свиридов, сделав несколько шагов, остановился у развалин дома. Вся буферная зона, отделяющая район Лебедей, который занимали разведчики, от остальной части деревни, была перегорожена колючей проволокой и мотками спирали. Уже на второй день данного Книппелем срока немцы четко показали, что больше оттягивать решение вопроса они не намерены. Превратив пустующие дома в труднопреодолимую полосу препятствий, фашисты разместили за ней посты с пулеметами и стрелковым оружием. Идея прорыва через Лебеди, таким образом, была нежизнеспособной.

Такая же картина наблюдалась и на внешнем периметре, за границами населенного пункта. В пределах прямой видимости немцы сборными деревянными конструкциями с элементами колючки и спирали перегородили возможные пути отхода. Выставили посты и произвели произвольное минирование.

Разведчики, начиная с часа дня, фактически оказались запертыми на своем небольшом пятачке на северо-западной окраине Лебедей. Занимая десяток домов и будучи окруженными со всех сторон, нечего было и думать об оказании действенного сопротивления.

Терехов, не изменяя себе, хранил спокойное молчание и всем своим видом выражал уверенность в положительном исходе. Свиридов относился к происходящему с большей настороженностью. Впрочем, и он старался этого не показывать, дабы не нервировать и не заражать неуверенностью личный состав.

Остановившись вблизи одного из домов, лейтенант с любопытством посмотрел на сбитые из досок ворота, установленные прямо посреди улицы. За опорными столбами, увитыми колючей проволокой, прекрасно было видно несколько вооруженных охранников.

Непреодолимого препятствия столбы с колючей проволокой и наспех собранные ворота из себя вроде бы не представляли. Тем не менее попытка преодолеть эти укрепления наверняка была бы связана со стрельбой, подрывами и прочим шумом, который позволил бы немцам мгновенно засечь место прорыва. Перебросить свободные части и при наличии подавляющего численного преимущества уничтожить разведчиков.

Конечно, существовал вариант с отвлекающим маневром, однако Свиридов сомневался, что подобное развитие событий не предусмотрено немцами. Наверняка они имеют в наличии несколько мобильных групп, которые могут оперативно реагировать на любое изменение ситуации и перекрыть не один и даже не два места прорыва.

– Доброго утра, лейтенант. – Книппель, приветливо помахав рукой из-за изгороди, дождался, когда для него откроют ворота, и подошел к Свиридову.

– Доброго, – ответил лейтенант и выразительно посмотрел по сторонам. – Что все это значит?

– Решил облегчить вам задачу, – безмятежно пожал плечами Книппель, – я подумал, что в условиях напряженной обстановки вам будет легче провернуть ваше дельце.

– Сомневаюсь, – отрицательно качнул головой Свиридов, – сверните это все.

– Ни в коем случае. Даже не просите. Вы помните о сроке, лейтенант?

– Помню и делаю все возможное.

– Вам лучше поспешить, – честно предупредил Книппель, – на исходе следующего дня ваша помощь мне уже не понадобится.

– Интересно было бы узнать, что вы собираетесь делать, – скривился Свиридов, – неужели. устроить штурм?

– Надеюсь, что вам не суждено будет это узнать, лейтенант. Если вы сделаете все, как обещали, мы обойдемся без крайних мер.

– Сделаю, – не замедлил ответить Свиридов, – можете не сомневаться.

– Ну вот и отлично, – кивнул Книппель. Обернулся, подзывая кого-то из-за забора. Дождавшись, когда человек приблизится, немец забрал из его рук два внушительных бумажных пакета.

– То, о чем вы просили, лейтенант. Одежда. Последняя мода, цените. – Книппель довольно улыбнулся, передавая пакеты Свиридову.

– Благодарю.

– Я вот что подумал… – довольно глядя на несколько обескураженного Свиридова, добавил Книппель. – Сделаю вам небольшую поблажку. Я готов принять вас, мальчишку и вашу даму. Правда, это хорошая новость?

– Замечательная.

– Вижу, вы чем-то озабочены, лейтенант. Не буду отнимать у вас время. Понимаю, его и так немного. – Книппель, изобразив радушную улыбку, направился к воротам. Обернулся на ходу:

– До вечера завтрашнего дня, лейтенант. Ни секундой больше.

Сделав еще несколько шагов, остановился в открытом проеме. Повернулся:

– Если у вас что-то не сложится. Или не сумеете. По любым причинам. Пожалейте детей, лейтенант. На том свете вам это зачтется.

Свиридов повернулся и направился к клубу, прижимая к груди большие бумажные пакеты.

– Черное, лейтенант. Платье на девушке должно быть черным, – донесся вслед издевательский крик немца.

– Дурное чувство юмора. – Свиридов, разложив вещи из пакетов на столе, покачал головой и закусил в недоумении нижнюю губу. Терехов, отстраненно наблюдая за занятием лейтенанта, позволил себе легкую усмешку:

– Это не юмор. Это прямое приглашение.