С гостиничным персоналом отношения не сложились ещё в первую поездку, главным образом из-за громкого пения. Галиев временно самоустранился от актёров и проходил ускоренные курсы погружения в режиссуру. Если зимой Владимир вёл себя вполне благопристойным постоятельцем, то в мае, почувствовав бесконтрольность, начал отрываться по полной. Второй заезд для Высоцкого в отношениях с администрацией и персоналом только усугубил ситуацию.
«Насколько я знаю, Володя иногда пел в номере гостиницы. Потом Пястолову на «Казахфильм» доложили, что вообще в гостинице происходит «разврат и всякое непотребство», и он выражал своё недовольство. Но никто и ничего там остановить не мог: какой к чертям «разврат», когда рядом живут целый ансамбль «Берёзка» и молодые мужики?!» (18).
Пьянка как следствие безделья имеет прямую причинно-следственную связь. Быстро собрался некий костяк из части артистов и рабочей съёмочной группы и местных завсегдатаев питейных заведений из штата «Казахфильма». В таких случаях многое зависит от характера и авторитета режиссёра, и на контингент гостиниц или бардак на студии всё сваливать нельзя.
«Они, это я чётко знаю, ударяли по местной водке – вещь совершенно жуткая по своим качествам, и было прекрасное вино «Иссык». Вечером – водка, утром – «Иссык». Когда я спрашивал – где актёры? – мне отвечали: «Иссык» пьют.
Вообще, что такое киногруппа? Приезжает новый человек, и через два часа он уже знаком со всеми… Вот стоит старая студия «Казахфильм», чуть ниже – Парк панфиловцев, в нём ресторан под названием «Семиречье». (На фото кафе «Жетысу», в парке 28 Панфиловцев, 1966 год. Речь идёт об одном и том же заведении Прим. автора).
«От ресторана до проходной киностудии – девяносто девять шагов: вымерено поколениями тружеников кино совершенно чётко. Появляется новый актёр:
– Здорово! Как там Москва?
– Нормально. Стоит на месте.
– Манты ел?
– Нет.
– Ну, пойдём.
И новые знакомые отправляются туда. Ресторан «Семиречье» славился своими мантами.
Дальше. Начинается съёмка. Бригадира осветителей нет.
– Где бригадир?!
– Ужинает. (Или завтракает, или перекусывает…)
Тут же за ним посылают ассистента в тот же ресторан и выволакивают его оттуда…» (18)
Похоже на самооправдание. Есть традиции, есть местное гостеприимство, а я что могу сделать? Для нас этот отрывок интересен тем, что подтверждает – с казахской национальной кухней Высоцкий был знаком задолго до своего последнего приезда в Алма-Ату.
«Цой (помощник режиссёра) мне как-то сказал:
– Что-то у Володи вид какой-то не такой, – может, нужно вытащить его из этой «команды»?
Честно говоря, мы боялись, что он запьёт. Кто-то сказал нам, что Володя может сорваться и уйти в такой смерч с тайфуном, что потом его будет очень трудно ввести в рабочий режим. В общем, решили мы всех актёров «развести», чтобы все это не превращалось в коллективную пьянку. И я Володю пригласил пожить к себе. Он только спросил:
– Магнитофон есть?
– Есть.
И он согласился…» (18).
Несмотря на то, что «ребятам было хорошо», киногруппа осознавала серьёзность сложившегося положения. Каким боком вылезет и чем в результате обернётся такое состояние киноактёра никто не мог предугадать.
«Я думаю, что его тогда не столько интересовала наша компания, сколько возможность записаться и в охотку послушать себя со стороны. Вечерком мы притащили его ко мне на Варшавскую …У меня к тому времени был магнитофон «Днепр», которым я очень гордился. И Володя вцепился в этот магнитофон всеми четырьмя конечностями. Кто-то ещё в гостинице раздобыл ему какую-то дрянную гитару, но в те времена, по-моему, качество инструмента для него было неважно. И у Володи начался, я бы сказал, «голосовой» запой – не рискну назвать его творческим. (18)
Галиев будучи свидетелем и участником одной из самых полных записей Высоцкого, на тот момент не воспринимал своего протеже всерьёз, как автора и исполнителя песен. Тем более, как поэта. Он совсем не обращает внимание на то, что поёт бард, главное, как он это делает. Здесь я в первый раз услышал его «вживую», – до этого слышал кое-что из его песен только в записях ужасного качества. Тогда впервые на меня накатила какая-то чудовищная волна его необъяснимой сатанинской энергии, когда на шее у него надувались жилы и было ощущение, что человек «клокочет». Орган какой-то… как вулкан – рванёт и всё!.. Ему жутко нравилось, что мы восторгаемся его пением. Пел он в основном свой «блатной» репертуар. Короче, пару раз до начала съёмок Володя у нас дома «выплеснулся» на эту магнитофонную катушку и был этим очень доволен. Два концерта на одну бобину. Один выплеск был очень длительным – до утра, второй короче: уже надвигались съёмки.» (18)
Касательно «орган-вулкан сатанинской энергии». Дело в том, что если вы послушайте записи того года, то никаких других собственных песен, кроме блатных, у Владимира не было вообще. Обратите внимание каким голосом он говорит в фильме «Штрафной удар». Нежный, юношеский, бархатистый. Узнаваемым из миллионов, с трещиной, с хрипотцой, он становиться примерно с 1968 года, постепенно грубея от многочисленных выступлений и специфического репертуара, требующего невероятной самоотдачи при исполнении. Не было у него тогда жил на шее, и ни с каких блатных песен раннего периода они бы не надулись. Так что этот эмоциональный кусочек воспоминаний, лишь созданный в сознании миллионов образ, перекочевавший из будущего в прошлое.
Существует ещё один непонятный момент. Сколько по времени можно слушать одну бобину «Днепр 11»? От 30 до 60 минут. Не более. Как на неё можно «выплеснуться» с репертуаром 1963 года в течении двух вечеров? – только многократно записывая и переписывая единичные песни, отшлифовывая их до совершенства. Какова дальнейшая судьба этой бобины? Видно, что у Анатолия прекрасная память, хотя всё что он говорил в интервью, нигде ранее не фиксировал. Обычно мы всегда на коробках и кассетах писали от руки записанный на носителях репертуар. Не ясно о каких конкретно песнях идёт речь. Главной итог той командировки – уникальная запись, вернее её судьба, остаётся за рамками воспоминаний. Хочется надеется, что временно. (20).
Твёрдо уверен, что, если в чьём-то распоряжении оказались раритетные артефакты, связанные с творчеством Высоцкого их надо бескорыстно тиражировать, потому что они, прежде всего, культурное достояние советского и российского народа. Его вклад в историю России. Квинтэссенция творчества целой эпохи, переданная нам гениальным представителем предыдущих поколений. Что такое плёнки? Если их не отреставрировать, не оцифровать, не выложить в открытый доступ, они просто порвутся, начнут рассыпаться и исчезнуть физически. О Высоцком забудут. В чьих интересах будет обеспечение подобной «сохранности»?
12 мая 1963 года
«Люсик! Хорошая моя лапа! Любимая лапа! Наконец – письмо от тебя и сразу как-то лучше. Все твои опасения о том, что буду я сидеть без дела, оправдались. Чуть-чуть поснимался, а сейчас ничего не делаю. Болтаюсь по студии, снимаю мерки. Для чего? Не знаю. Вроде никаких костюмов не надо. «Казахфильм» – это ужасно. Никто ничего не умеет, все делают вид, что работают. Зачем-то каждый день присылают за мной машину и везут на студию, а там я слоняюсь из угла в угол и пытаюсь острить. Безуспешно.… Лапа! Ужасно рано просыпаюсь. Сейчас 8 часов, а я уже часа 2 не сплю. Только что дали письмо и сел писать ответ. Почему-то письмо шло 4 дня. У нас здесь (у нас) 3 дня были грозы. Прямо как в Москве – море разливанное. Если бы не Толя Галиев, умер бы от тоски и от голода. Совсем нет денег. Гостиницу мне не оплачивают полностью, и я доплачиваю рупь с чем-то. Уже много набежало. Лапа! Я не жалуюсь, а просто описываю положение» (21).
Галиев чувствовал, что может потерять одного из главных актёров и принимал превентивные меры. От старой гостиницы «Казахстан» до старых павильонов «Казахфильма» можно было и пешком пройтись 30-40 минут. Служебный автомобиль хоть как-то дисциплинировал, чтобы постоялец не завернул опохмелиться на базар или в кафе. Начинающий режиссёр предложил даже поправить здоровье в совминовском санатории:
«Не знаю, куда дену время. Хочет режиссёр, чтобы я поехал в санаторий Совета Министров работать над ролью… Но все это за свой счёт. Я сказал, что я не министр, что беден и пусть министры и едут работать над ролью, а я повременю» (21).
Может быть нашему герою было ни так уж и грустно. Просто не стал бы он в деталях описывать свои ночные бдения собственной супруге. Картина «Высоцкий в кинематографе Казахстана» неумолимо двигалась к своему драматическому финалу, наступившему 13 или 14 мая.
Владимир в своих письмах постоянно жаловался на климат Алма-Аты. Зимой он мёрз, а весной попал в жару. Потом в жуткий трёх дневный ливень, после чего снова наступила изнуряющая жара. Детали происшествия уточняет Анатолий Галиев:
Натуру мы должны были снимать в Караганде и в Темиртау, но какие-то куски – и в Алма-Ате. В районе железнодорожной станции «Алма-Ата – один» мы нашли остов, скелет какого-то здания, может быть, элеватора – ажурные, живописные конструкции, по которым должны были на общих планах карабкаться наши монтажники. Сделали всякие приспособления для съёмки, был у нас подъёмный кран, на котором – черт-те где, на верхотуре – торчал оператор. И начались у нас первые настоящие съёмочный дни: стали работать полный рабочий день – гони и гони!
