Сергей Кутузов – Алма-Ата в творческой карьере Владимира Высоцкого (страница 8)

Как попадал в периферийные картины актёрский состав? Чаще всего по личным знакомствам или рекомендациям. Москва 60-х годов – огромная кузница актёрских кадров. Там учатся, общаются, живут единой коммуной, а потом растекаются по всей стране тысячи выпускников. Естественно каждый хочет, снимая фильм в провинции, взять столичного актёра. Пусть не блестящего, но своего, с которым был лично знаком. Тот актёр, в свою очередь, может подтянуть команду друзей и знакомых и общей кино артелью создавались иногда гениальные шедевры, например, такие, как «Место встречи изменить нельзя». Только такая творческая кооперация будет эффективна намного позже, когда придёт опыт и профессионализм. Высоцкий в среде своих ровесников из театрально киношной братии слыл открытым и простым парнем, в котором не было столичной спеси. Может быть он был тогда не таким ярким, талантливым и презентабельным как другие, но очень душевным, обаятельным, обязательным, трудолюбивым. Московской пропиской не кичился. Такие качества подкупали. В частности, Анатолия Галиева, который имел с Высоцким шапочное знакомство в Москве. Когда впоследствии встретил на съёмках «Штрафного удара» знакомого Володю, то очень обрадовался. Алматинец не сумел зацепиться в столице с первой попытки и был вынужден вернуться домой, начав с нуля. Устроился на «Казахфильм», где своих связей не было. Галиев был, некоторым образом, товарищ по несчастию. Владимира второй раз выставили из Театра имени Пушкина, а Анатолия из Москвы. Московской прописки у него не было. С Высоцким его роднила бескомпромиссность, обострённое чувство справедливости, которое он попытался выразить через остросоциальное сценарное творчество.

Сценарий «По газонам не ходить» Анатолия Галиева был написан на основе восстания комсомольцев в г. Темиртау, произошедшего в 1958 году. Поводом для него стали реальные факты нечеловеческих условий, созданных на промышленных стройках молодого города руководством именно для комсомольцев. Со слов Анатолия, он оказался невольным очевидцем этих событий. Забастовки вылились в открытие формы противостояния, после чего пришлось применять уже массовые карательные меры, с применением сил армии. Удивлён, что такой антисоветский сценарий был не только написан, но и пропущен цензурой, и даже запущен в производство. Причиной послужила хрущёвская оттепель. Не доглядели. Запретить сценарий ума не хватило. Сделать всё чтобы по нему не был снят фильм, соображалка, хоть и с опозданием, всё же сработала.

Умный Наум Трахтенберг понял, что ничего здесь не светит кроме креста на карьере кинорежиссёра и вовремя ретировался, сказав на прощание: «я это дерьмо снимать не буду». Тогдашний директор «Казахфильма» Г. Пястолапов отреагировал просто, заявив Анатолию примерно следующее: сам написал, сам и снимай. А быть сценаристом, не снявшим ни одного фильма, который вдруг переквалифицировался в режиссёра – работа на поражение, а не на результат.

Помреж Галиева поехала в Москву, собрала всех актёров и уже 30-го апреля Владимир в составе группы московских киноактёров оказался в Алма-Ате второй раз. По другой версии, как отмечалось выше, ему пришёл официальный вызов. Из актёрского состава, что снимались с ним в «Штрафном ударе», никто в дальнейшем своего согласия не подтвердил.

Что мне в большей степени импонирует в воспоминаниях Анатолия – в них нет желания идеализировать или очернить Высоцкого, или показать себя другом, наставником и спасателем заблудшего гения. Его интервью ни только не противоречат письмам Владимира Семёновича, но и в некоторых местах с ними напрямую перекликаются. Здесь и далее по тексту, публикую с небольшими сокращениями воспоминания Галиева, подготовленные Роговым И. (18)

«Жили актёры в гостинице «Казахстан», – она тогда недавно открылась, была новенькая. Там же тогда жили девушки из ансамбля «Берёзка», приехавшие на гастроли. Дамскую часть нашей картины представляла актриса Тамара Кокова. В общем, ребятам там было хорошо. Когда они прилетели, я, по-моему, заскакивал туда. Хочу сказать, что выглядел Володя в это время ужасно. Был какой-то совершенно измождённый, бледный, плохо выбритый – видно было, что ему плохо. Почему – я не могу сказать…» (18)

Не стоит быть пророком чтобы угадать, почему Володя был не в форме. Безденежье, подорванное здоровье, безработица и второй ребёнок на горизонте. В том или ином составе, эти причины могли стать причиной длительного запоя.

Вот как делится своими впечатлениями Владимир о весенней Алма-Ате. «Почти весь май провёл в горах, т. е. праздник. Поехали выбрать натуру, жили в палатках, где в прошлый приезд. Разговор наш с тобой помню и блюду себя…» (19)

Аналогичный факт вспоминает режиссёр: «, по-моему, наши девчонки из киногруппы вывозили их как-то на Медео. Вся Алма-Ата каждый выходной выезжала тогда на речку Алма-Атинку, на шашлыки. И водичка там отличная – все как надо. Ребята наши как-то засвежели, все шло нормально.» (18).

Иными словами, 1 и 2 мая часть киногруппы взяв палатки провела на природе двое суток в районе горнолыжной базы Чимбулак. Правда, с натурой в те дни было трудновато, так как по склонам гор и вдоль реки находилось десятки подобных компаний. Так что выбор натуры – скорее предлог, для того чтобы быстрее познакомиться и сработаться.

Сниматься в Алма-Ате в 1963 году на «Киностудии им. М. Горького» и в этом же году в Алма-Ате на Киностудии «Казахфильм» – две очень большие разницы. Главное, что мог понять, но не смог принять молодой Владимир, что кинематограф Казахстана переживает весьма болезненный период даже не реорганизации, а скорее нового становления. Затянуться подобный процесс мог на годы. Для начала вернёмся к его зимнему письму, от 10-января 1963 года:

«Тут проходит съезд кинематографистов Казахстана. Приехал Райзман и всякие артисты: Румянцева, Ливанов и т. д. Пьют! À я – нет! И не хочется. Сегодня все светила уезжают. Чего-то они на съезде решили. Вроде – создавать хорошие фильмы.» (5).

И от 13- января:

«Здесь поют мои песни. Встретил Айманова. Это он привёз. Правда, все имена изменены на казахские. À так ничего.» (8) Между тем, два этих события теснейшим образом взаимосвязаны.

8-9 января1963 года, как раз во время заселения съёмочной группы и первого дня съёмок возле входа в гостиницу, состоялся Первый Учредительный съезд Союза кинематографистов Казахстана, первым секретарём на котором был избран Ш. К. Айманов. Чуть позже, 28 мая 1963 года был создан Государственный Комитет Совета Министров Казахской ССР по кинематографии – Госкино Казахской ССР (1963—1988). Отсутствие национальных кадров заменили звёздами союзной величины. Делегатов съезда кинематографистов поселили в новой гостинице у входа в которую и шла съёмка фильма, так что невольных именитых зрителей многочисленных дублей было хоть отбавляй. Они как раз выезжали из гостиницы.

Айманов Шакен Кенжетаевич – легендарная личность. Cоветский (казахский) актёр, режиссёр театра и кино, народный артист СССР, который стоял у истоков кинематографии Казахстана. К сожалению, таких было единицы. Постоянно бывая в Москве, если верить Высоцкому, он первый привёз плёнки с записями «Большого Каретного» в Казахстан. Изменённые имена – дань национальным традициям в перепевках дворовых компаний, хотя в ранних песнях и имён было не много. Ремарка автора более чем странная. Алма-Ата тех лет – преимущественно русский город. Причин изменять песни особо не было. Имена, которые могли звучать до середины 1963 года – Валя, Мишка Ларин, Зэка Васильев, Клавка, привязаны к рифме, ритму стиха и, конечно же, к теме. Скорее всего, это была тонкая ирония, которую в тексте письма интонационно уловить сложно.

Понимание того что, а главное, как снимать на «Казахфильме», тогда не было. Киностудия представляла собой место отсидки проштрафившихся начальников. Причём меняли их как перчатки. То, что календарно даты начала съёмок выпадали на начало мая, только усугубляло ситуацию. Пили все, пили много. Пили рабочие «Казахфильма», пили жители, выбираясь в предгорья Алатау, где предстояло снимать общие виды. Но пили, пьют и будут пить у нас всегда. Только это не повод снимать плохое кино.

На руководство «Казахфильма» давило местное начальство и там, пользуясь любыми возможностями, старались сорвать график съёмок. Если ты не профессионал, то и срывать выполнение плана не составляет особого труда.

«Как-то на студии Володя подошёл ко мне и сказал:

– Толя, надо что-то делать с деньгами…

Все понятно: мужики они были молодые, спустили свои жалкие суточные – гостиница, всякие с нею связанные дела. Что-то у него было сложное со ставкой – была она ниже, чем он хотел. Что-то мы тогда ему устроили, рублей в шестнадцать, кажется, определили ему ставку.»» (18).

Владимир чтоб сократить время получения передал письмо одному из кино актёров, возвращавшихся в Москву, но тот обещания не сдержал и в ящик письма не бросил. «…Если ты так и не получила первого письма, то не знаешь, что пока ставка моя 16.50, а в месяц 130 р., т. к. договор аккордный и 20% получу только в конце.» (19).

«…Так или иначе, но денег у Володи не было. А у меня тогда они были. Короче, зарядил я его какой-то суммой, чтобы парень не тосковал… Ничего трагичного не было, с голоду бы он не помер, – по-моему, они там просто пропились. Я знаю, что каждое утро они курсировали на Зелёный рынок – продуктовый азиатский базарчик, где за рубль давали тазик с дунганской лапшой, которой можно было налопаться… а на второй рубль можно было наклюкаться.» (18).