Сергей Куц – Инкорпорация (страница 29)

— Вы дополнительно будете изучать экзосистему для воздушной разведки.

Женька взглянула на Воронцова. Президентский сынок был невозмутим и как будто даже безучастен к происходящему. Но что делать ей? Что, если она окажется трусихой и будет бояться полета? И… служить под начальством Воронцова?.. Она собиралась как-то… сблизиться с ним… потом как-нибудь…

Принимать озвученное комбатом предложение? Почему с ней вообще разговаривают, а не переведут в приказном порядке в роту Воронцова в отделение воздушной разведки?

— Почему… — во рту сухо, Женька замолкла, чтобы не захрипеть.

— Воды, ефрейтор? — спросил начальник кадровой службы майор Мазуров.

Ливадова кивнула и невольно оглянулась, ища глазами, чем бы промочить горло.

— Сидите. Я налью. — Кадровик поднялся.

В углу рядом с ним на тумбе стоял графин с водой. Наполнив пластиковый стаканчик, Мазуров протянул его Евгении.

— Держите, ефрейтор.

— Спасибо.

Ливадова чуть не прикрыла глаза от удовольствия. Хлынувшая в пересохшее горло вода была просто волшебной. Вместе с жаждой исчезла подавленность, в которую впала Евгения.

— Вы начали спрашивать и не договорили, — напомнил подполковник Самарский.

— Простите, — произнесла Женька, — не договорила, в горле запершило. Я все-таки не понимаю, почему мне просто не прикажут и не переведут в разведроту без выяснения моего мнения? Я думала, что в армии все не так, как на гражданке.

— Отвечайте, господин майор, — усмехнулся комбат, — ваш черед. Ефрейтор второй раз об одном и том же спрашивает.

Командир роты разведки коротко кашлянул. Затем посмотрел на Ливадову — и отвел от нее взгляд… Женька была сильно взволнована и вдруг поняла, что Воронцов тоже волнуется. Ему неловко на нее смотреть!

— Отвечаю, господин подполковник, — начал Воронцов. — Служба в разведке предполагает особые условия. Прежде всего, повышенный риск, поэтому в разведроту попадают только добровольцы. Либо по своей инициативе, либо после предложения от командования, как в данном случае.

— Я должна согласиться?

— Решать вам, ефрейтор Ливадова, — президентский сын сделал акцент на фамилии девушки.

— Вот условия контракта. — Майор Мазуров протянул ей договор. — Обратите внимание на размер вознаграждения и страховку. Они повышенные по сравнению с контрактом, который вы и остальные новобранцы подписали.

— Нужно прочитать его сейчас?

— Читайте, — сказал Самарский. — Немного времени у нас есть.

Женька взяла договор. Полностью готов, все ее данные уже внесены. На пластиковой бумаге, которая называется бумагой по старой памяти. Не горит и не боится воды. Есть отметка о чипировании, значит, защищен от подделки, и его электронная копия мгновенно сохранится в базах военного ведомства после подписания.

Что она смыслит в юридических тонкостях? Ничего. Женька пробежалась глазами по строчкам о вознаграждении: действительно отличается от стандартного контракта — в два раза больше; страховка повышена в той же пропорции. Для вида полистала документ.

— Сейчас надо согласиться либо отказаться?

— Да, — кивнул майор Мазуров. — Практически немедленно.

— Могу я поговорить с господином Воронцовым перед принятием решения?

— Полагаю, что хотите сделать это наедине? — поинтересовался комбат.

— Так точно. Наедине.

Подполковник пожал плечами.

— Если господин Воронцов не возражает… — произнес он.

— Не возражаю.

— У вас тоже возражений нет? — Командир первого батальона обратился к начальнику строевой части. — Мы же не ничего не нарушаем?

— Никак нет, — в привычной форме ответил майор Мазуров.

Он и подполковник Самарский покинули кабинет. Повисло тягостное безмолвие: Женька не знала, с чего начать, она не понимала даже, для чего попросила остаться наедине с Воронцовым, но он тоже молчит. Почему ничего не говорит?

Ливадова не видела майора разведроты. Для этого нужно повернуться к нему. Женька досчитала до десяти и посмотрела на Воронцова. Сын президента корпорации «Сигма» выжидающе и в то же время совершенно спокойно разглядывал девушку.

Женька снова прикусила губу. Она придумала! Придумала, про что заговорить.

— Я хотела спросить про Мартынова.

— Что именно? — спросил Воронцов. Его голос не выражал эмоций.

— Эксперимент… он закончился?

Ливадова в самом деле хотела знать, что с исследованием. Хотя бы потому, что рассчитывала на деньги от ученых. Небольшие, но деньги есть деньги. А сейчас, когда ее индивидуальная система заблокирована, у нее нет доступа ни к банковскому счету, ни к связи с учеными. Никакого желания общаться с чокнутым Мартыновым нет, но Женька уже думала несколько раз, что неплохо бы переговорить с Яной Артуровой. Задать ей несколько вопросов. Например, о собственном участии Ливадовой в эксперименте.

— Эксперимент продолжается, — сказал Владимир. — Насколько я знаю, Мартынов по-прежнему получает необходимые данные о вас, а университет перечисляет вам вознаграждение.

— Но как? Нетчип не передает никакую информацию о человеке!

— С чего вы взяли?

— Так говорят. Я много раз слышала, что нетчип полностью защищен от внешнего вмешательства. Разве я ошибаюсь?

— Все так и есть. Нетчип гарантированно защищен от несанкционированного доступа, по меньшей мере ничего подобного не зарегистрировано. Но при этом он постоянно передает ту или иную информацию, которую фиксируют системы наблюдения или она интересна компетентным органам. В частности, вы, гражданка Ливадова, можете видеть статус неграждан. Вернее, могли видеть, пока нетчип не был заблокирован на период прохождения учебного курса в нашем полку.

Владимир Воронцов говорил сухим, формальным языком. Показывал всем своим видом, что не желает этой беседы и что судьба сидящей рядом девушки ему полностью безразлична. Но это не так. Воронцов видит в ней человека, а не живую собственность, как это было совсем недавно. Глаза выдали Владимира. Он прятал взгляд, старался смотреть мимо Женьки.

— Хорошо, — произнесла Ливадова, — допустим, общая информация обо мне доступна многим. Но сведения о здоровье… Разве нетчип должен раздавать их всем желающим?

— Не всем, и не только лишь по чьему-то желанию! — Голос Воронцова стал резким. — Вы подписывали договор с Новосибирским университетом?

Ливадова вспомнила, что за два часа до выезда на пункт сбора, куда нужно было явиться для начала военной службы, подписала присланные Артуровой документы.

— Были какие-то бумаги. Я не вникала и почти не читала. Я…

— Очень зря, — перебил девушку Воронцов. — Зато я читал ваш договор с учеными и советую вам, ефрейтор, внимательней отнестись к изучению нового контракта.

— Вы этого хотите, господин майор? — Женька тоже начала злиться.

— Чего именно?

— Чтобы я продолжила службу в вашей роте?

Владимир Воронцов поднялся, он собрался покинуть кабинет кадровика.

— Во-первых, — сказал он, — рота не моя, а первого батальона десятого отдельного десантно-штурмового полка. Во-вторых, подполковник Самарский уже сообщил, что адресованное вам предложение о службе в разведывательной роте является исключительно его инициативой. Вы не слышали господина подполковника? А, ефрейтор?

— Слышала… — произнесла Женька, добавив сквозь зубы: — Господин майор.

— Прекрасно! Я рад, что вы слышали. Вы проявили мужество при атаке террористов, поэтому командование полка и первого батальона отметило вас. Я здесь потому, что в случае принятия вами предложения о продолжении службы в разведке буду вашим прямым и непосредственным начальником. Отделение воздушной разведки находится в подчинении командира роты.

Владимир Воронцов вышел из-за стола, чтобы направиться к выходу из помещения.

— Надеюсь, у вас все, ефрейтор? Я должен идти. А у вас ровно полчаса на принятие решения.

— Нет, не все! — Женька вскочила, готовая броситься за Воронцовым и схватить его за руку, лишь бы не ушел. У нее еще один вопрос. Очень важный вопрос!

Майор замер в шаге от двери.

— Что еще, Ливадова? — оборачиваясь, спросил он. Голос Воронцова был предельно холоден, но глаза снова выдали его. Не выдержав взгляда девушки, Владимир спасовал, отвел взор. Внутри него что-то подсказало, что сейчас услышит вопрос, на которой не захочет отвечать, и не потому, что имеются причины для молчания, а из-за того, что нет ответа.

— Мой брат… Если я… Я могу…

Женька была готова предложить многое и прежде всего себя, но Воронцов помешал назвать цену. Он заговорил — и его голос изменился, лицо потеряло каменную маску, взор заметался. Воронцов явно ощущал себя не в своей тарелке.