Сергей Кусков – Пограничник (том 2) (страница 53)

— Граф не пригласит сеньориту в местную таверну? — успокоившись и не показывая больше своё «фи» прямо спросила принцесса. Тут нет нашего кодекса свиданий, и девушке не зазорно намекнуть.

— Граф готов пригласить сеньориту куда угодно, — расплылся я в улыбке, — но, к сожалению, на несколько дней пути вокруг местная таверна — единственное место, куда в принципе можно сходить. Но, наверняка, это не надолго. — Протянул ей локоть.

— Пойду, займусь делами, — картинно тяжко вздохнул Аларих, глядя на нас сквозь весёлый прищур. — Ваше сиятельство, не забывайте о государственных интересах, и вам воздастся, — повторил он свою прошлую мысль, видимо, предупреждая, чтобы не лишал Катрин девственности раньше времени.

— Я — больший государственник на три окрестные провинции, чем кто бы то ни было! — криво улыбнулся ему в ответ. «Сам справлюсь».

— Замечательно, — заскрежетал зубами он, всё поняв.

Толледо свалил. Да и ничего он не может сделать на своём уровне. Остальные окружающие также ретировались подальше, двинувшись кто отдыхать (вино киснет!), кто доделать перед этим последние дела.

Итак, мы шли по грязному посёлку. Грязному в прямом смысле слова — вокруг стройплощадка, брёвна, доски, мешки с «цементом» — даже не знаю, что в них. Кучи песка, кучи земли и камней то там то тут. Земля местами не до конца высохла, и иногда приходилось обходить откровенную грязь. Даже идя по сухому грунту, Катрин постоянно поддерживала платье, чтобы не испачкать, и не всегда это получалось. Но, чай, не на приёму во дворце, тут на это (запачканное платье) смотрели с пониманием. Со стороны наша парочка, идущая по промзоне в шикарных нарядах выглядела, наверное, комично, но нам смеяться не хотелось.

— Если у тебя есть претензии — скажи сразу, не устраивай концертов, — попросил я, настраиваясь на тяжёлые переговоры с серьёзным противником.

— Все вы мужики такие! Сразу вам всё скажи! — огрызнулась она, но на автомате. «Я стерва, ты должен меня бояться и ублажать». — Нет, чтоб самому подумать и извиниться?

— Мне не за что извиняться, — спокойно заметил я. — А если ты о политике и глобальном противостоянии в местной клоаке — то тут ещё нужно уточнить, кто перед кем извиняться должен.

Один-один, под первым выпадом не прогнулся, дальше будет легче.

— То есть тебе не понадобились три сотни отличных копий на фронтире? — нашлась со следующим аргументом она. Яд её голоса можно было ложкой черпать.

— Копий, убивающих моих воинов и таможенников, а после вырезающих моих людей селениями? — парировал я и усмехнулся. — Нет, такие не нужны. И за подгон с подставой — низкое «спасибо»; вот нечем было заняться, кроме как вашу саранчу гонять.

— Что такое саранча? — нахмурила она брови.

Объяснил.

— Ты просто идиот, Рикардо! — Тяжёлый вздох. — Такой идиот, каких поискать.

— Я не претендую на Феррейрос, — медленно покачал я головой, стараясь не сорваться на эмоции. — Но они накосячили, и не захотели извиняться сами. Я был согласен на извинения и компенсации. Об этом есть подписанные ими пергаменты, позже покажу. И любая помощь им с его стороны — поддержка разбойных требований в мой адрес. Король хотел моей смерти, а теперь желает моего разорения и унижения от купчишек? — Сделал паузу, и грозно выплюнул. — Это последний раз, когда я оставляю такой «подгон» без ответа. Если Карлос хочет поссориться — мы поссоримся. И найду, чем ответить. Поверь, он пожалеет… Вы все пожалеете, что связались со мной!

— Какой ты грозный! — фыркнула она, но весело, покровительственно. И злость вдруг сама ушла. И правда, завалящий графишко кидает понты — мой спич о «пожалеете» выглядел только так, и не иначе. Я уже заслужил славу деятельного, энергичного, местами отмороженного и крайне смелого камрада, бросающегося в авантюры, чтобы защитить свою землю, и, о чудо, пока выходящего сухим из воды. Но одна только Саламанка может выставить войска столько же, сколько я. Плюс королевский домен, Фуэго и их союзники. Меня раздавят, несмотря на легион. И даже пограничная стража с Лимеса не поможет, если, конечно, перейдёт на мою сторону, что не факт. Я смогу выставить тысяч пять воинов, собранных по сусекам, а король, не напрягаясь, пятнадцать. Легион отсрочит гибель, но не надо его переоценивать. Даже если б он был обученной полноценной боевой единицей, а он пока ещё — сброд-сборная-солянка, толпа мужичья с деревянными кольями. Надо прикусить язычок и работать, а не выпендриваться. Йорик правильно осадил, сейчас время дипломатии.

— Катрин, давай проведём перезагрузку и начнём наши отношения с начала? — предложил я, всё взвесив и прогнав через себя. — В прошлый раз как-то не так расстались. Теперь собачиться пытаемся? Тогда как ты, между прочим, моя невеста!

С последнего аргумента она весело усмехнулась, расплылась в улыбке, но вдруг посуровела и посерьёзнела. Опустила голову.

— Рома, не рассчитывай на наш брак серьёзно. Там — политика. Я ничего не решаю. Карлос — тоже. — Пауза. — Да-да, — продолжила она, — северяне сами хотят влезть в конфликт с мятежниками на нашей стороне, и мы не можем отказаться от такого подарка небес. Они считают, что могут удержать страну от войны. Они хотят безопасности поставок продовольствия и сбыта своих руд и продукции ремёсел. Наш брак — залог союза.

— А я — ослик, которому твой дядюшка, чтоб он был здоров, показал морковку, чтобы тот бежал вперёд и вопросов не задавал.

— Я говорила ему, что тебя не проведёшь. — Она расплылась в улыбке.

— Я куплю тебя у северян, предложив иную конфигурацию союза, — раскрыл я часть карт.

— Ты не понимаешь, там…

— Заткнись! — мягко, но настойчиво попросил я, и он, о чудо, замолчала, удивлённо подняв глаза. Подумала, осторожно заявила:

— Даже Карлос не позволяет себе так со мной разговаривать.

— А кто позволяет? — усмехнулся я.

— Никто. Мама позволяла. И дядюшка Карлос. Их обоих уже нет.

Я пожал плечами. Катрин сирота, как и я. Отца не знала никогда, дядя, прошлый король, воспитывавший её как родную, умер. Мама — тоже. Средневековье, все смертны. Но в этом мы похожи.

— Значит, я буду третьим! — констатировал я, показывая, что не терплю возражений. — И не криви носик, я буду твоим мужем, и беру себе такое право, как твой будущий супруг и твоя вторая половинка. Как и тебе простится многое, что не простится более никаким столичным шмарам с самомнением.

— Я — шмара с самомнением? — с подлой ухмылкой зацепилась она за оговорку. Топнула ногой, остановилась и принялась готовиться скандалить.

— Была, — не стал развозить сопли я, и снова рубанул, как есть. — И так бы ею и осталась, но я в тебя влюбился. А любимая не может быть шмарой, согласись?

— Сукин ты сын, Рикардо Пуэбло! — Она пыталась злиться, но не могла, её распирало на смех. Наконец, взяла себя в руки и признала:

— Хорошо. Давай поступим, как сказал. Как будто ничего не было, и мы заново познакомились.

Я обошёл её, как бы загородив дорогу. Вежливо поклонился.

— Сеньорита, Рикардо. Просто Рикардо. Но для друзей — РОман. Приятно познакомиться. А вы… Где вы потеряли свои крылья?

Она засмеялась, и смехом были разрушены все непонятки между нами. Наконец, присела в реверансе.

— Катрин, просто Катрин, сеньор РОман. Королева ангелов. Приятно познакомиться, рыцарь. Сопроводите меня до таверны, отпраздновать основание этого прекрасного в будущем города?

Перед самой таверной было чисто, дорога утоптана, и я взял её под руку. Нас ждали — вокруг таверны было по сути кольцо из гвардов её охраны, а двое стояло прямо у входа, фильтруя народ, что те вышибалы в клубе. Мои тут тоже отметились, но они были на расслабоне — это их земля и их территория. Йорик прислал для паритета взвод, то есть десяток (это не всегда десять человек, тут было полтора десятка минимум), но фишка в том, что мы тут не одни, тут полно народа. И все они, вся таверна, были в зоне их контроля. Кивнув знакомому десятнику — вместе в Кордобу ездили, торжественно ввёл сеньориту внутрь.

К нам уже бежал предупреждённый администратор, весь в мыле от усердия и переживаний, кого будет обслуживать:

— Ваше сиятельство, ваша светлость! — Меня, курилка, первым назвал, хотя начинают с более важных. — Прошу! Стол готов!

— Сеньорита? — Под ручку провёл её к столу перед самой сценой. Самое козырное место из всех возможных. Сцена была на возвышении почти полметра (местная мера длины «шаг»), и на сцене орудовал… Джаз-банд? Нет, не назовёшь, хотя напрашивалось. Рок-группа? Тоже похоже, но тоже далеко. «Ударник, ритм, соло и бас, и, конечно, ионика. Руководитель был учителем пения, он умел играть на баяне».

Да-да, он самый! Курилка! Где б ещё встретились! Пока я воевал в предгорьях Холмов, он двинул стопы на открытие нового города, и собирает тут сливки, наверняка представившись моим протеже (что многие в этом мире подтвердят, потому, наверное, Никодим его и взял, ибо без блата или отката сюда сейчас вряд ли пролезешь). Ушлый тип!

По центру у стены стояла привычная мне ударная установка. Основной, «правый», над ними два альта, под ними «бочка». Четыре тарелки на стойках, одна — приводимая от педали, как и «бочка». За ударными сидела молоденькая девчушка с зарумянившимися щеками и опрятными, тщательно вымытыми и собранными в хвост, рыжими волосами. Лет шестнадцать наших, не более. И юзала барабаны эта крошка так, что я дежа вю ощутил — как будто в Москве оказался, в каких-нибудь «шестнадцати тоннах». Перед нею стояла ещё одна девчонка, но уже ближе к тридцатнику, то есть «старуха». Волосы светлые, почти блонди, с вплетёнными лентами, свободно развеваются, хотя тут это знак, что сеньорита не замужем. Но с вида этой прожжённой тётки не скажешь, что она не проходила огонь, воду и медные трубы. А значит в понимании всех шлюха. Но шлюха красивая. На медной трубе она, кстати, и играла. Не знаток оркестра, там есть градация по духовым, каждый по-своему называется, для меня они все «трубы». Звучало прикольно, чем-то созвучно со Шнуром и его Ленинградом — тот тоже на духовые делает большой акцент. Слева стоял мужичок с забитым видом, и прилежно, то есть равнодушно, выдавал в эфир нечто, насилуя лютню, снабжённую колёсным механизмом. Одной рукой что-то там перебирал на грифе, где находился целый ряд управляющих процессом клавиш, другой — крутил ручку сбоку. Звучало громче, чем собственно лютня, и прикольнее. С правой стороны сцены ещё одна сеньорита в зрелом возрасте, но с развевающимися волосами, каштановая яркая шатенка, с гитарой в руках. С гитарой, сразу видно, обращалась не очень, играла аккордами, но пальцы её лётали по грифу туда-сюда только так. Ну и он, бог данного коллектива, отрок по имени Сильвестр. Тоже с гитарой, один в один как у правой, и я уверен, обе — родственницы моей, купленной в Картагене. Но вот он уже насиловал инструмент как надо, с быстрыми переборами пальцев по ладам, соляками на одной струне, а в его шаловливых ручках мелькал медиатор.