Сергей Кусков – Фрилансер. Вольный копейщик (страница 59)
— А по мне какое решение? — Пора закругляться. Ибо гварды уже поднялись на уровень палубы и ждут спецсредств для резки шлюзов, которые в пути, скоро будут. У парней от силы минут десять, а им ещё и сдаться надо самостоятельно, до штурма, чтоб их не поубивали.
— Тебя отправляют на Землю. Наша сторона предлагала более жёсткие меры, но её высочество упёрлась. Тебе отдают Изабеллу, и вы улетаете на Землю до особого распоряжения главы государства.
— В качестве кого? Послов доброй воли? — усмехнулся я.
— Не знаю. Придумают что-то. Главное, что тебя согласились оставить в живых, при условии, что тебя не будет на Венере.
— А если на Земле пересекусь с изгнанниками? — нахмурил я лоб.
— Этот вопрос наших переговоров не касается, — покачал сеньор головой. Обезболивающее, которым его обкололи, действовало, потому качать головой и использовать мимику он сейчас мог на полную катушку.
Я нахмурился и подвёл итог:
— То есть после всей пролитой на планете крови кланы Сальвадор, Торрес и Сантос всего лишь меняют глав, а старые главы отправляются в изгнание. По имуществу — лёгкая конфискация ключевых активов вместо тотального «обезжиривания» на будущее. Я не спрашиваю про интеллект Фрейи, это тоже на её совести, но как твои патроны считают, как на это посмотрит народ? Кто-то же должен ответить за пролитую кровь, а главных виновников по сути помилуют. Не боитесь бунта «снизу»?
— А кто его спрашивает, этот народ? — фыркнул Смит. Презрительно. Максимально презрительно, как мог в своей ситуации. — Как народу скажут — так и будет.
— Уверены? После того, как через ополчение прошло шестьсот пятьдесят тысяч, не считая дружинников, защищавших районы? У нас всегда было хорошо с пассионариями.
— Ну, Веласкес, ты же знаешь, как это делается. — На губах подонка появилась покровительственная усмешка. — Найдут виновного на «нижнем» уровне. Кто допустил, проморгал. Показательно расправятся, предельно жестоко. Народ любит кровь. И все успокоятся. Ты на Земле, королева отреклась, так что… А бывшим ополченцам «слонов» раздадут, чтобы не вякали. И они не будут.
Мои кулаки сжались, но я держался. Шоу должно продолжаться, шоу нужно отыграть до конца. На нас будет смотреть вся Венера.
— Хорошо, с мятежниками понятно. Фактически реабилитация. Но остались войска у Сената. А они, насколько мне не изменяет память, только что занимались уничтожением себе подобных. Своих без кавычек. И не только в бою, но и расстреливали тех, кто уже не оказывал сопротивления. Как здесь думают решать проблему?
— Эти части первыми бросают на войну в Европе, и будут кидать в самые жаркие места, — проговорил старший Смит. — Какую-то часть замаранных бойцов там утилизируют, а кто останется в живых — превратится в уважаемых ветеранов, проливавших кровь за страну, а ветеранам не пристало вменять прошлые прегрешения.
— О как! — обалдело усмехнулся я. — Гепард, парни, видали, как можно жонглировать вашими жизнями? Какова их ценность, и как потом легализовать тех, кто будет вас убивать? На месте убитых мог быть кто угодно!
Суровые наёмники стали гораздо более суровыми, но тоже держались. Дисциплина.
— Ваше высочество! Время! Гварды начинают резку, за створками до полусотни бойцов в средней броне! — отвлёк голос наблюдающего оператора.
Я бросил взгляд на камеру, показывающую тот вид. Не лазорево-золотые цвета специальной полиции, нет. Армейские части. Даже шевроны на доспехах никто не стал замулёвывать. Я снова сжал кулаки и заматерился про себя. Что ж, пора спасать парней — я, как наниматель, отвечаю за их жизни.
— Ладно, всё с вами ясно. Гепард!
— Я! — вытянулся стоящий рядом наёмник.
— Их участие в мятеже доказано, они сами его не отрицают. А посему по законам военного времени приказываю ликвидировать этих троих и сдаваться. После подавления переворота мы вас вытащим. Вы выполняли контракт, с вас взятки гладки.
— Есть, Командор! — отрапортовал наёмник, после чего поднял висевший на боку игломёт и одиночными прикончил всех «клиентов», по две иглы на человека. Хорошо работать с ЧВК — никаких вопросов о правомочности и «мы не палачи». Надо — значит надо.
Что им придётся «сливаться» через плен мы договорились заранее, изначально. Парни знали, на что шли. А потому, на всякий случай, каждый из них держал в нагрудном кармане свой экземпляр подписанного контракта, где со стороны нанимателя стояла моя электронная подпись, выданная королевой, как её официальному представителю. Единственной безусловно легитимной главой государства этого каменного шарика. Поможет, нет — неизвестно, но парни знали о рисках, и ставка им прописана уж очень «вкусная», и в неё в качестве боевых будет включено время отсидки.
Далее мы смотрели цирк с конями, как парни разоружаются и садятся на колени, заведя ладони за голову, дистанционно открывая обе створки шлюза. Как внутрь врываются бойцы армейского спецназа, и, ничего не понимая, отработанными действиями берут палубу под контроль. Красивая картинка, а мы работаем на картинку.
Вот парней одного за другим повязали, поначалу подходили к ним с опаской (взрыва бомбы что ли боялись?), но потом осмелели, и сработали грубо. А потом трансляция прекратилась — кто-то умный нас, наконец, заблокировал.
— Готовь материал к эфиру, — бросил я главному умнику.
— С какого момента?
— С начала допроса. Как их вытаскивают из конвертоплана и бьют интересно, но долго. Вообще, давай на этот экран, прогоним заново, скажу, где обрезать.
— Есть.
Через полчаса видео экспресс-допроса Смитов вывалили в эфир, и именно этот глагол мне приходит на ум, ибо его засунули везде, где только можно, и местами даже где нельзя (снова влияние Феррейра, на сей раз косвенное). Без купюр, без цензуры, с максимальной кровякой.
— Я настаиваю, что лишняя кровь повредит вашему имиджу, сеньор, — пробовал острастить меня главный умник.
— Мой имидж уже ничто не испортит, — скривился я, понимая, что если бы свой оскал увидел в зеркале, окаменел бы, как от взгляда Горгоны. — Пусть боятся, время прощения и дипломатии прошло. Надипломатничали, блин… — Я грязно выругался.
Материал ушёл в эфир, и, судя по отчётам, почти сразу во всех пабликах и группах начались баталии обсуждения. Но это частности, у каждого человека может быть его личное мнение. Мы оперируем главным — общим вектором настроения, а он начал уверенно двигаться в нашу сторону.
Фрейя попыталась выйти на связь — видно, поругаться. Я её сбросил. Ещё раз попыталась — снова сбросил. Время собирать камни. Больше позориться не стала.
Вскоре пришла Сильвия, наблюдавшая за «движухой» со стороны, из своего кабинета:
— Чико, всё хорошо? Вижу, у вас с первого раза получилось?
— Сам в шоке! — честно признался я. Ибо на самом деле мы не рассчитывали, что получится, вариант с конвертопланом изобиловал слишком большим количеством случайных переменных. У нас было много планов как продолжит начатое позже, от ловли камрадов на следующем раунде переговоров, до штурма их дома сегодня вечером, и я рад, что всё это не понадобится.
Выпуски новостей… Подтвердивших рост настроений, и, наконец, я отдаю долгожданный приказ:
— Командор — всем! Общий сбор и готовность к погрузке — четыре часа. Мы вылетаем. Домой, в столицу!
— С богом! — перекрестила меня Сильвия и мелко задрожала.
— Ярослав, — вызвал я условно главного в польском легионе. — Слышал, общий сбор?
— Так точно, Командор. Все слышали, парни и так были на старте — собираемся.
— Для вас отдельный приказ. Мы полетим чуть другим составом. Всё уже готово, поднимай парней и двигайтесь к двадцать третьему терминалу.
— Понял, Командор. Разреши задать вопрос о цели? Понимаю, это может быть секретной информацией, но мне нужно будет распределять бойцов по машинам и подразделениям, и что-то им говорить. Хорошо бы самому понимать поставленные задачи.
— Да никакой особой задачи, — усмехнулся я. — Просто я лично поведу вас, ваш полк будет… Как это грамотно сказать, моим гвардейским? Преторианским? И с учётом того, что враг будет выцеливать именно меня, стараясь зря не бить по остальным, мы летим отдельно, и вылетаем чуть раньше. И если что, нам придётся туже всех. Вы можете отказаться, но раз вы сами хотели привилегий — то их нужно заработать, на что я и даю вам шанс.
— Принял, Командор. — Судя по голосу, поляк успокоился — думал, всё куда хуже и я их отдаю на убой. — Личный состав будет готов в течение часа.
— Действуем.
Да, не армия у нас. У них. У всех нас. Эх, война гражданская, какая ж ты сука и стерва!
А ещё… Боже мой, как же я от всего этого устал!
Глава 13
В прекрасное далеко я начинаю путь
Полк. Усиленный. Очень сильно усиленный — более двух тысяч человек личного состава. Но всего лишь полк. И этот полк, один единственный, забрал на себя шесть десятков машин из найденных по всей планете трёх с половиной сотен. Остальные машины повезут двадцать четыре тысячи со всей сопроводиловкой и машинерией, и это только первая волна. Почему так много? Потому, что для своего отряда я сделал «исклюзифф» — пустые транспорты, просто летящие с нами в ордере. Без груза. Без людей на борту. Потому, что если в полёте у кого-то откажет техника, эта «птица» должна будет перехватить неисправную машину и тащить следом. Ибо любой конвертоплан, вывалившийся из ордера и ушедший вниз на посадку, выдаст наше расположение, а это конец маскировке, конец операции. И, скажу сразу, мера оказалась оправданной — буквально сразу, через три часа после взлёта, отказала первая машина. Ещё через шесть — вторая. И ещё через одиннадцать — третья. Всего мы лишились шести машин, но на «Антаресе» две смогли починить — те стали в строй и далее завершили операцию, то есть могло быть восемь. И нет, техники по результатам осмотров и разбирательств заверили, что это не диверсия. Просто… Да, венерианское качество, но никто не эксплуатирует машины так, как мы, в экстремальных даже для Венеры условиях. А первая машина, вывалившаяся из ордера почти сразу — так это ж тяжеловоз, предназначенный для карьерных экскаваторов и перевозки руды, «какой техосмотр, летает — и ладно, сеньор принц» — это цитата. За машиной просто плохо следили, а наши технари, готовившие «птиц» к полёту, не всемогущи.