Сергей Курган – Скелеты в шкафу (страница 3)
На обедах в ставке Гитлера в Восточной Пруссии всегда присутствовала овчарка Гитлера, Блонди. Он дрессировал ее сам и очень ревниво относился к тому, чтобы она не обращала внимания ни на кого другого и слушалась только его команд. В противном случае он страшно злился. Для многих гостей это было настоящей проблемой. Блонди отнюдь не была вегетарианкой и, чувствуя запах мяса, которое ели гости, часто подходила к кому-нибудь из них и клала им голову на колени, молча заглядывая им в глаза печальным собачьим взглядом. Но дать ей мяса никто не рисковал, опасаясь, что Гитлер рассердится.
Однажды заведующий хозяйством решил как-то разнообразить меню и подал черную икру. Несколько недель Гитлер с большим аппетитом ложками уплетал ее, но когда он узнал, сколько она стоит, то возмутился и запретил дальнейшие закупки. Тогда ему предложили более дешевую красную икру, но и она была отвергнута как чересчур дорогая. Конечно, в общей сумме расходов это была мизерная величина, не игравшая никакой роли. Но образ фюрера, объедающегося икрой, был нестерпим для представления Гитлера о самом себе. Как же! Ведь он печется только о благе немецкого народа, отказывая себе во всех земных радостях – изысканной пище, алкоголе, табаке и сексуальной жизни. Таков был официальный пропагандистский образ. Но Гитлер и сам себе внушил, что именно так и есть, хотя он отказывал себе и не во всем из выше перечисленного. Тем не менее, он очень заботился о своем имидже. Так, он очень боялся прибавить в весе. « Ни в коем случае! Вы только представьте себе меня с брюшком. Это было бы концом моей политической карьеры!» По этой же причине он принципиально не носил очки, и его секретарша Гертруда Юнге печатала все документы, предназначенные для него, на специальной пишущей машинке с крупным шрифтом.
Гитлер был начисто лишен чувства юмора. Острить он предоставлял другим, при этом нередко буквально корчился от смеха. Обычно он любил рассказывать о своем детстве и молодости. Однажды он заявил: «Я часто получал от своего отца тяжелые подзатыльники. Думаю, однако, что это было вполне необходимо и пошло мне на пользу». И вдруг министр внутренних дел Фрик (2) произнес: «Да, как теперь видно, это пошло вам на пользу, мой фюрер». Все оцепенели от ужаса. Пытаясь спасти ситуацию, Фрик добавил: « Я имею в виду, что вы именно поэтому так многого достигли». Тогда Геббельс саркастически комментирует: «Подозреваю, дорогой Фрик, что вас в молодости никто не бил!»
УЧЕНИК МЕЧНИКОВА – ЛЕЙБ-МЕДИК ФЮРЕРА
Гитлер твердо уверовал в то, что само Провидение предназначило его для того, чтобы привести Германию к величию и мировому господству, и он считал, что достижение этого является целью и оправданием его жизни. Но для этого он должен был прожить достаточно долго, чтобы все успеть. Кроме того, ему требовалось много сил и энергии. Но дело в том, что Гитлер был ипохондриком. Он неоднократно заявлял в узком кругу, что долго не проживет, что здоровье его подорвано и т. п. Он изнурял себя всевозможными диетами, иногда почти что голодал, что, конечно, действительно подрывало его здоровье.
В 1935 г. он познакомился с доктором Мореллем, которому удалось вылечить лейб-фотографа Гитлера Генриха Гофмана (3). Тот красочно рассказывал Гитлеру о том, как Морелль чудом спас ему жизнь, причем совершенно искренне. Дело в том, что одним из талантов Морелля было умение бесконечно преувеличить исцеленную им болезнь, чтобы должным образом подать свое искусство. Поддавшись на уговоры Гофмана, Гитлер обследовался у Морелля. Результат всех потряс, так как Гитлер впервые отнесся к врачу с полным доверием и решил пунктуально следовать его предписаниям. Морелль пичкал своего пациента витаминно-гормональными препаратами, полученными из самых необычных источников. Особенно живо в окружении Гитлера обсуждался препарат под названием «мультифлор». Это были капсулы с кишечными бактериями, выращенными, если верить Мореллю, «из лучших культур одного болгарского крестьянина». Что он еще давал Гитлеру, Бог ведает. Личный врач Гитлера доктор Брандт (4) и многие видные терапевты единодушно отвергали методы Морелля как чрезвычайно рискованные и мало проверенные, и, кроме того, предвидели опасность привыкания. И действительно, промежутки между инъекциями становились все короче и короче. Несомненно, биологические добавки, полученные из семенников и внутренностей скота, а также из различных растений, возбуждали энергию Гитлера и придавали ему бодрость, однако со временем все больше стал проявляться их негативный эффект: бодрость все чаще превращалась в лихорадочное возбуждение, сменявшееся вялостью и апатией. По сути, Гитлер, осуждавший Геринга (5) за морфинизм, не желая того, сам превратился в наркомана, «сидящего на игле».
Ближайшему окружению фюрера методы Морелля, мягко говоря, не внушали доверия. Так, Геринг однажды смертельно обидел его, назвав «рейхсшприцмейстером».
А Ева Браун, по настоянию Гитлера прошедшая обследование у Морелля, рассказывала впоследствии, что он грязен до отвращения и, содрогаясь, добавляла, что ни за что не станет у него больше лечиться. Когда Гитлер отсутствовал, Морелль, неизменно делался поводом для всеобщего веселья, так как не мог говорить ни о чем другом, кроме как о стрептококках, бычьих семенниках и новейших витаминах.
Однако Гитлеру вскоре после начала лечения у Морелля действительно стало лучше, например, зажила давно мучившая его экзема на ноге. Поэтому Гитлер окончательно уверовал в гениальность своего врачевателя и запретил всякую критику в его адрес. Обычно Гитлер умел подчинять окружающих своему влиянию, на этот же раз все вышло наоборот.
Табличка на двери частной приемной Морелля гласила: «Доктор Тео Морелль. Кожные и венерические заболевания». Так кем же в действительности был Морелль? Во всяком случае, он не был совсем уж шарлатаном, тем более что, по его словам, он в свое время учился у знаменитого бактериолога Ильи Мечникова (6). Но как бы там ни было, его рискованное лечение с использованием биологически активных добавок, по-видимому, подорвало организм Гитлера и сделало его медикаментозно зависимым. Недаром в последние месяцы, и особенно недели, в 1945 г., когда Гитлер уже не имел возможности пользоваться препаратами Морелля, он очень быстро превратился в трясущуюся развалину.
ДОПЛЮНУТЬ И ПЕРЕПЛЮНУТЬ!
Всю жизнь Гитлер, подобно до него кайзеру Вильгельму II, мечтал увидеть Париж. В отличие от Вильгельма, он его увидел, но поездка эта была весьма необычной. Она состоялась летом 1940 года, вскоре после разгрома Франции. Это не был официальный визит, напротив – Гитлер отправился в Париж инкогнито, захватив с собой лишь очень небольшую свиту. Первым делом он посетил парижскую Оперу. Это помпезное, перегруженное декоративными деталями, но вместе с тем роскошное здание, построенное архитектором Шарлем Гарнье во времена Второй империи, особенно привлекало его. Гитлер сам выступил в роли гида, хотя никогда прежде там не был. Во время осмотра он спросил у сопровождавшего их служителя, куда делся салон возле сцены. Выяснилось, что его замуровали. Оказалось, что Гитлер по чертежам тщательно изучил здание уже давно. Однако, несмотря на свое восхищение Оперой, он приказал снять бюст композитора Мендельсона, поскольку тот был евреем. При этом произошла «накладка». Рабочие, которые должны были снимать бюст, поинтересовались, который из них Мендельсон, поскольку никаких подписей не было. Им ответили: «Тот, что с самым длинным носом». В результате был снят бюст… Вагнера, любимого композитора фюрера.
Посетил Гитлер и Дом Инвалидов, где надолго застыл над саркофагом Наполеона. Уже покидая город, в аэропорту, Гитлер сказал Шпееру: «Увидеть Париж было мечтой моей жизни», а потом добавил: «Разве Париж не прекрасен? Берлин должен стать еще прекрасней. Раньше я часто задавался вопросом, не следует ли разрушить Париж, но когда мы доведем до конца строительство в Берлине, Париж станет не более чем тенью. Так ради чего разрушать его?» От таких рассуждений Шпеер поежился.
Реконструкция Берлина, Мюнхена и Нюрнберга и некоторых других немецких городов давно занимала Гитлера. «Берлин большой город. Большой, но не мировой. Вы только взгляните на Париж. Или даже на Вену! Это города с большим размахом. Нам надо переплюнуть Париж и Вену».
Пожалуй, именно в планах реконструкции Берлина, как ни в чем другом, наглядно проявилось все безумие, авантюризм и мания величия, свойственные нацистскому, и вообще тоталитарному режиму. Она приобрела форму гигантомании. «Переплюнуть» Париж предполагалось в основном размерами и объемами. Так, если Триумфальная арка в Париже имеет высоту 50 м, то арка, которую предполагалось воздвигнуть в центре Берлина, должна была иметь высоту в 120 м, длина же ее должна была составить 170 м. Центральный вокзал должен был иметь стальной каркас, обшитый медными листами и иметь четыре уровня. Задача аналогичная – переплюнуть нью-йоркский Гранд-Сентрал-Терминал. Привокзальная площадь должна была иметь в длину 1000 м и быть обрамлена трофейным оружием. Когда отец Шпеера, проектировавшего все это, посмотрел на макеты, он смог только ошалело пробормотать: «Безумие, да и только».