Сергей Курган – Скелеты в шкафу (страница 5)
ПРОТИВОБОРСТВО
Эдуард. Годы идут, а он все еще Принц Уэльс кий. Он по-прежнему не король. Но он самостоятельная личность, и у него свои взгляды. Мать – властная, сильная личность, к тому же пользующаяся не просто уважением, а фактически культом в стране. Он хочет самоутвердиться. Это так естественно (и так напоминает отношения между Павлом Петровичем и его матерью Екатериной II). Чем он может выразить свой протест? Если мать стоит за все немецкое, то он будет стоять за все французское! Ведь каждому тогда было ясно (а Эдуард всегда отличался ясным пониманием вещей), что Франция и Германия – антиподы, они в непреодолимом разладе. Отсюда – в пику матери – частые поездки во Францию: в Париж, Ниццу, всевозможные амурные приключения там. Однажды, будучи во Франции с родителями, он заявил императору Наполеону III, – с детской непосредственностью: «У Вас прекрасная страна, и я хотел бы быть Вашим сыном». История умалчивает о том, как реагировали на это проявление своеволия Виктория и Альберт, но, несомненно, это имело далеко идущие последствия.
Виктория пыталась строить свою династическую (и, как ей казалось, не только династическую, но и государственную) политику заключая браки и устраивая судьбу своих многочисленных ближних и дальних родственниц по всей Европе, всерьез полагая при этом, что эти брачные союзы смогут противостоять тем разрушительным тенденциям, которые уже проявились в европейской политике. А между тем, уже сформировались нации и национальные государства, естественно стремившиеся к экспансии. Причем, новые нации (Германия) стремились занять достойное, по их понятиям, место под солнцем, а старые (Англия и Франция) – сохранить то, что у них уже было. Конфликт был неизбежен. Вопрос был только в том, кто с чем придет к этому моменту. Британия должна была быть готова к борьбе против нового, гораздо более опасного врага – Германии, ради чего необходимо было пойти на примирение со старым (еще со времен Столетней войны 1337—1453) врагом – Францией. Старая королева не была готова к такому повороту. Но зато необходимость его отчетливо понимал ее сын, и когда в 1901 г. Виктория скончалась, Эдуард VII круто повернул руль британской политики.
РЕШИТЕЛЬНЫЙ ПОВОРОТ
По сравнению с 64-летним Викторианским периодом, Эдвардианский век был краток – всего 9 лет, но в это время произошли существенные изменения. Это был период технических новшеств, активно внедрявшихся в жизнь, и общей либерализации общественной жизни в Англии. Известно, что монарх в Соединенном Королевстве лишь «царствует, но не правит», и возможности его вмешательства в политику весьма ограниченны. Но, как всюду и всегда, очень многое решает не столько сам пост, сколько личность человека, занимающего этот пост. Эдуард был, как тогда говорили, «бонвиваном» – любителем пожить, человеком в высшей степени светским, заядлым автомобилистом, и к тому же законодателем мод. При всех европейских дворах он пользовался особым расположением, что существенно облегчало ему выполнение дипломатических задач. Именно поэтому он сумел сыграть видную роль в британской и европейской дипломатии 10-х годов 20 века. Кроме того, король ясно осознавал новую расстановку сил в Европе. Германия, начинавшая строить большой военно-морской флот и претендующая на мировое лидерство, стала угрожать существованию Британской Империи. Перед лицом этой угрозы нужно было идти на сближение с Францией, а это значило – и с Россией. Король взялся за это решительно. Начать он решил с Франции.
Согласно существующим порядкам, британский монарх может совершить официальный государственный визит в какую-либо страну только один раз. Поэтому визит во Францию в 1903 г. обязательно должен был решить сразу очень много задач. Главной и основной из них было установить франко-британское сотрудничество. Но это было нелегко: отношения между двумя старыми соседками, разделенными узкой, но труднопреодолимой полосой Ла-Манша, были отнюдь не безоблачными. Главным узлом противоречий было их колониальное соперничество в Африке. Пиком его явился инцидент в Фашоде – в 1898 г. Франция и Британия схлестнулись в борьбе за долину Нила. А с 1899 по 1902 гг. Англии пришлось вести тяжелую войну с бурами в Южной Африке. Франция пыталась было воспользоваться этими британскими затруднениями, попытавшись пойти на сближение с Германией, но из этого ничего не вышло. И вот Эдуард VII прибывает в Париж. Что он видит и слышит?
Парижане или глухо молчат, или выкрикивают насмешливые возгласы: « Да здравствуют буры!», «Да здравствует Фашода!» Король едет по Парижу; его адъютант с изумлением и ужасом говорит: «Они нас не любят!..» Король, продолжая улыбаться и помахивать цилиндром: « А почему они должны нас любить?» На следующий день он посетил Оперу. Он говорил уйму комплиментов актрисам, не забывая, к тому же, французских исторических деятелей, и даже Жанну д» Арк, которую, как известно, именно англичане сожгли в Руане в 1431 г. Эдуарду удалось очаровать французов. Когда он уже уезжал из Парижа, парижане кричали: «Да здравствует
ДРУЖНОЕ СЕМЕЙСТВО
Такие перемены в английской политике не нравились Германскому императору Вильгельму II, которому Король Англии Эдуард VII приходился… дядюшкой. Дело в том, что мать Вильгельма II приходилась родной сестрой Эдуарду VII. Однако система родственных связей европейских монарших домов отнюдь не исчерпывалась этим. Так, в частности, император Российский Николай II был двоюродным братом Принца Уэльского, а с 1910 Короля Англии Георга V – их матери были родными сестрами. Но и этим дело не ограничивалось: почти все тогдашние царствующие дома Европы были связаны родственными узами, подчас довольно тесными. Король Дании Христиан IX Глюксбург, монарх второразрядной европейской державы, сумел устроить своих детей просто фантастически; в это действительно трудно поверить. Одну свою дочь, Александру, он выдал за Принца Уэльского, будущего короля Англии Эдуарда VII, другую дочь, Дагмар, (в православии Мария Федоровна) он выдал за Российского императора Александра III, его старший сын, как и положено, стал королем Дании Фредериком VIII, другой сын – королем Греции Георгом I, а сверх того сын Фредерика VIII, то есть его внук, стал королем Норвегии Гаконом VII. Разумеется, все эти монаршие дома никак не могли проигнорировать похороны Эдуарда VII. Среди прибывших в Лондон коронованных персон были и весьма экзотические личности, особенно царь Болгарский Фердинанд, страдавший манией величия. Он явился в расшитом тюрбане, но более всего он раздражал своих венценосных коллег тем, что величал себя «кесарем» и возил с собой в специальном сундуке полный костюм Византийского императора, приобретенный по случаю у театрального костюмера.
часть 2
ЭДУАРД VII И ВИЛЬГЕЛЬМ II
Германский император и Прусский король Вильгельм II ненавидел своего дядю. Однажды на банкете в Берлине, где присутствовало 300 гостей, Вильгельм во всеуслышание заявил, имея в виду Эдуарда VII: «Это – сам Сатана. Трудно представить, какой он Сатана!» Эти слова вызвали скрытую дрожь у всех присутствующих. Впрочем, дипломаты уже и попривыкли: за 20 лет своего пребывания на престоле Вильгельм II своей несдержанностью на язык неоднократно доводил их до полуобморочного состояния.
Вильгельма II прозвали «путешествующим кайзером», настолько он любил всевозможные поездки, особенно морские путешествия. Но более всего ему нравились церемониальные въезды в иностранные столицы. Где только он не побывал: даже в Иерусалиме, где специально для него открыли Яффские ворота, так что он совершил въезд в город на белом коне. Однако более всего на свете кайзеру хотелось посетить Париж; это было пределом его мечтаний. Дважды он извещал Французское правительство о своем монаршем желании прибыть в столицу Франции, но оба раза ответом было глухое молчание. Судьбе было угодно распорядиться так, что кайзер, в 1918 г. свергнутый с престола, но доживший до 82 лет, так никогда и не увидел Парижа…
Российский император Александр III не жаловал Вильгельма II; он называл его «un garçon mal élevé» (дурно воспитанным мальчишкой). После убийства Александра II в 1881 г., а затем ухода в отставку Бисмарка в 1890 г. русско-германские отношения испортились. Новые руководители германской внешней политики взяли курс на разрыв с Россией. Ответом на это стал франко-русский союз, одним из вдохновителей которого стал Александр III. На позицию императора, помимо всего прочего, во многом влияла и его жена, императрица Мария Федоровна, урожденная датская принцесса Дагмар. Придворные круги в Копенгагене были настроены исключительно германофобски: на это были причины. В 1864 г. Пруссия отняла у Дании Шлезвиг. Простить это пруссакам датское общественное мнение, а особенно королевский двор, не могли. Родной сестрой Марии Федоровны, тоже дочерью датского короля Христиана IX, была и королева Англии Александра, супруга Эдуарда VII, и, разумеется, она тоже влияла соответствующим образом на своего, и без того антигермански настроенного мужа. Отсюда же и отвращение, которое Александра питала к Вильгельму II, хотя во время датско-прусской войны 1864 г. тому было всего лишь 5 лет. На этом фоне и следует рассматривать пребывание Вильгельма II в Лондоне в 1910 г. в связи с похоронами его дядюшки Эдуарда VII.