Сергей Курган – Оправа для бриллианта, или Пять дней в Париже. Книга вторая (страница 10)
Мотор БМВ вновь успокаивающе гудел – уверенно, мощно, надежно. И в салоне вновь работал кондиционер, так что от духоты даже и следа не осталось. А может, и не было никакой духоты? Может, весь этот тяжелый разговор – вначале о… нет, Аня не хотела даже называть ее имя, даже про себя. … Скажем так: о «давней истории» Сержа. – Вот, так-то лучше. … А потом – о сожженной в 17 веке «семейной ведьме» (сейчас Аню уже не интересовало ее имя – не знаю, и не надо – думала она). И вот, обо всем этом – может, они с Сержем и не говорили?
Аня вздохнула: увы, разговор был. И о том, и о другом. Уже на что тяжелым было объяснение с Сержем по поводу его «давней истории», но разговор о ведьме, сожженной в Бамберге, оказался еще тяжелей: Серж был почему-то словно бы не в своей тарелке и все стремился уточнить детали. Но Аня и сама мало что знала об этом – семейное предание содержало очень скупые сведения, так что Сержу пришлось удовольствоваться тем, что было. Почему это так его интересовало? Чем задевало? – А задевало определенно: он до сих пор молчал, мрачно глядя в ветровое стекло. На протяжении уже получаса – после того, как они договорились, что едут «домой», в Париж, он не произнес ни единого слова. Это было так непривычно, так странно для Сержа, который обычно произносил слова почти непрерывным потоком, что Ане делалось не по себе – неуютно, тревожно. Она несколько раз уже порывалась прервать затянувшееся молчание, но всякий раз ей не хватало решимости нарушить тишину. Она непроизвольно поежилась на своем пассажирском сидении и вновь вздохнула. На сей раз это не осталось незамеченным:
– Что вы так тяжко вздыхаете? – «пробил», наконец, молчание его вопрос. И Аня с радостью отметила, что интонация вновь была привычной, легко-ироничной. От сердца сразу отлегло. – Слава Богу, – подумалось ей. По правде говоря, она уже устала от всего этого: признаний, объяснений, «допросов с пристрастием», затяжного молчания…
– Не переживайте, – вновь заговорил он, прежде чем она успела что-нибудь сказать, – я переключился в нормальный режим. Мозги проветрились и готовы к работе. Полагаю, с мемуарами покончено: оставим «отеческие гробы» в покое. Пусть прошлое почиет в мире. Согласны?
– Конечно, согласна, – с облегчением ответила Аня. – Я так устала от этих встрясок и так соскучилась по нормальному общению.
–
Серж хмыкнул.
–
– Да, именно так! – с чувством подтвердила она. – Я страшно рада опять слышать ваш нормальный голос и рада что мы сможем, наконец-то опять нормально поговорить.
– Окей. В таком случае обратите внимание на свою речь.
– А что не так? – насторожилась Аня.
– Вы трижды употребили слово «нормальный», – с легкой усмешкой заметил он, – что как раз совершенно ненормально.
Аня рассмеялась.
– Вы правы. Один – ноль в вашу пользу. А откуда эти «отеческие гробы»?
– Это вы у меня спрашиваете? Забавно. Разве эти стихи в России не хрестоматийны?
– Нет, – Аня покраснела, – То есть, в прямом смысле слова – нет. В хрестоматии их нет.
– Что же вы не считаете: «два – ноль»? – отозвался Серж, – Честное слово, ваша речь поистине прелестна. «Нет, нет и нет». Опять троекратные повторы – как заклинания. Раньше я за вами подобного не замечал. Это ваш новый стилистический прием? Право же, он несколько назойлив.
Это было довольно ядовито, но сейчас эти «подколки» Сержа почему-то Аню почти не раздражали. Так, разве что самую малость. Похоже, она и по ним соскучилась. Во всяком случае, это лучше, да – в сто раз лучше, чем всякие «разговоры по душам», откровения и все такое.
– Что поделаешь? – наигранно вздохнула она. – До таких высот стиля, как у вас, мне, увы, не подняться. Эти перлы стилистики мне не по зубам. Куда мне до таких Эверестов!
Серж расхохотался.
– Счет два – два, – сказал он. – Поделом мне – чтобы не заносило.
Он помолчал.
– На сей раз, – вновь заговорил он, – это действительно Пушкин. Эти стихи мне сразу запомнились, хотя я видел их только один раз, мельком.
– В хрестоматии?
– Нет. Слово «хрестоматийны» я употребил не в буквальном смысле. Я просто подумал, что они должны быть очень известны, и в этом смысле хрестоматийны.
– Почему?
– Ну как же? Вы только послушайте:
– А во французской поэзии есть такие стихи?
– Гражданские? Сколько угодно!
– Например? – спросила Аня.
И в этот момент она увидела на дорожном указателе слово, которое сразу всколыхнуло ее. Белым на коричневом фоне стояло: «Orléans».
– Ой, Орлеан! – воскликнула она и повернулась к Сержу.
– Понимаю, – усмехнулся он, – вы вспомнили про Орлеанскую Деву, не так ли?
– Да, конечно. Вы, наверное, скажете, что это тривиальная и потому неизбежная ассоциация.
Аня сама словно слышала себя со стороны, удивляясь своему слогу.
– Но тут уж ничего не поделаешь, – договорила она.
Серж смотрел в ветровое стекло и улыбался. Так и хотелось сказать – лыбился – во весь рот. Чему это он улыбается? Ох, и обаятельная же у него улыбка!
– Это – естественная ассоциация, – сказал он. – Впрочем, эту девушку называли по-разному. Жанной д/Арк и Орлеанской Девой – в основном посмертно, а в то время ее звали чаще всего «Жанна, именуемая Девственницей», или просто «Девственница» – la Pucelle. Но, конечно, с Орлеаном ее имя связано навечно. Вот только есть одна проблема: в Орлеане смотреть нечего, Аня. Как у вас говорят: шаром покати. Поэтому заезжать туда не стоит – поверьте мне.
– Так что же, – с досадой спросила Аня, – там совсем нет ничего интересного?
– Ну, можно сказать так. Довольно красивый собор – и это практически все. Есть, правда, так называемый Дом Жанны д/Арк, но он не аутентичный: так, бутафория.
– И больше ничего?
– Со Средневековья – ничего. А что касается Жанны, то есть, конечно, ее конная статуя, но что с того?6Ее статуя есть и в Реймсе, например, а в Париже – даже две.
– Да, я помню: на базилике Святого сердца на Монмартре и на площади Пирамид – позолоченная.
– Ну вот, видите? Даже позолоченная. Так что смотреть нечего. То ли дело, например, в Труа – там отлично сохранилась средневековая застройка: жилые дома – как это по-русски?
Серж на мгновение задумался.
– A colombage, – сказал он. – Кажется, по-русски говорят, как по-немецки: фахверковые?
– Да, Серж, так и говорят.
– Bon.7В общем, очень симпатичный город. Но это далековато. Поэтому я вам предлагаю, в порядке компенсации за разочаровывающий Орлеан, заехать в Шартр. Это совсем небольшой крюк, можно сказать, почти по дороге.
– Там, кажется, знаменитый собор? – спросила Аня, уже почти примирившись с несбывшимся Орлеаном.
– Да, собор. И именно в него мы зайдем, с вашего позволения. Поверьте, он стоит того. Я вам там все расскажу и покажу.
– Спасибо, Серж, – поблагодарила Аня.
И все же добавила:
– А вы не расскажете мне о Жанне д/Арк? Я знаю о ней так мало.
– Что именно вас интересует?
– Все, – неожиданно для самой себя ответила она.
Она уже предвкушала предстоящее удовольствие от его рассказа, нисколько не сомневаясь, что он будет, как всегда, обалденно интересным, хотя, учитывая тему, наверное, печальным.
Серж посмотрел на нее, на мгновение отвернувшись от дороги.
– Ma foi8, вы – прелесть, Аня, – сказал он. – Положительно прелесть. Но рассказывать все, право же, не стоит – поверьте, это наведет на вас тоску.
– Что же это может навести на меня тоску? – удивилась Аня.
– Ну, неужели вам интересны, например, протоколы инквизиционного процесса?
Аня задумалась.