Сергей Кумиров – Память души. Книга первая (страница 1)
Сергей Кумиров
Память души. Книга первая
Предисловие
Знаете, когда я сажусь писать эти строки, меня переполняет особое, трепетное чувство. Я беру ручку, а перед глазами встают лица. Десятки, сотни лиц — взволнованных, заплаканных, а потом — просветленных и умиротворенных.
И первыми я хочу поблагодарить именно их. Вас.
Спасибо каждому, кто доверил мне быть вашим проводником. Кто переступил порог моего кабинета, неся в сердце запрос, а в душе — боль. Спасибо за вашу невероятную смелость. Ведь нужно обладать огромным мужеством, чтобы решиться выйти за привычные границы этой жизни и заглянуть в глаза своим прошлым воплощениям. Вы — настоящие герои.
Поэтому я хочу сразу расставить все по своим местам. Автор этой серии книг — не я. Моя роль скромна: я лишь тот, кто красиво оформил ваши переживания в анонимные рассказы, облек в слова то, что звучало в тишине наших сеансов. Истинные авторы «Памяти души» — вы. Ваши истории, ваши судьбы, ваша готовность встретиться с тенью ради света. Эта серия будет жить и дышать, она будет продолжаться ровно до тех пор, пока будут появляться новые люди и новые исповеди их душ.
Я низко кланяюсь своим Учителям. Тем людям, свет которых стал для меня маяком в бескрайнем море бессознательного. Без них эта книга осталась бы лишь невоплощенной мечтой. Моя безграничная благодарность Руслану Эрсельевичу Мушаилову — остеопату от Бога и удивительному мастеру, чьи руки и слово творят чудеса исцеления. И, конечно, замечательным Сергею Ивановичу и Людмиле Геннадьевне Панченко. Ваш маяк всегда горел на берегу, возвращая меня к себе настоящему, когда туман сомнений становился слишком густым.
Отдельная благодарность всем, кто верил в меня и поддерживал на этом пути. Ваша вера грела меня в минуты сомнений, ваше участие сделало этот проект реальностью.
Я хочу сказать спасибо удивительной Ольге Поповой — светлому и невероятно талантливому художнику-оформителю. Именно она с материнской заботой и тонким чувством прекрасного собрала эти разрозненные истории души в единый, целостный источник, который вы держите сейчас в руках.
Я знаю, что к регрессам можно относиться по-разному. Можно скептически хмурить бровь, можно свято верить, а можно просто допускать вероятность. Можно верить в прошлые жизни или считать это красивой сказкой психики. Но поверьте моему опыту мужчины, который сопровождал людей в их самых темных и светлых коридорах памяти: это работает. Я видел это сотни раз. Люди получают глубочайшее исцеление; сбрасывают оковы страхов, копившихся веками, и обретают веру в себя, когда осознают: эта жизнь — не единственная. Мы — не только тело и ум. Мы прежде всего — большие, бессмертные души.
Я желаю вам приятного и глубокого чтения. Читайте не торопясь, сердцем. Если какая-то история вдруг отзовется в нем колоколом, знайте: возможно, у вас была похожая жизнь, а может, вы были непосредственным свидетелем тех событий.
Многие истории тяжелы. Приятного там бывало мало, они оставляли темные росчерки на матрице нашей души. Но именно проживая ту боль до конца и меняя отношение к прошлому, мы меняем восприятие в этой жизни. И тогда реальность вокруг начинает меняться самым волшебным образом.
Я желаю вам волшебных инсайтов после прочтения. Ну и напоследок — главное пожелание.
С теплом и уважением, ваш Сергей Кумиров.
Сердце без голоса
Тихо стучало веретено в руках Арины. За окном избы гудел ветер, гнал по небу рваные облака, но девушка не слышала ни ветра, ни скрипа половиц. В ушах стоял бархатный голос Егория, шептавший ей накануне в старой оранжерее: «Ты — мое утро. Моя тишина и мой шум. Я не понимаю, как жил до тебя».
Она была крепостной, дочерью скотницы. Он — единственным сыном барина Степана Петровича. Миры их разделяла пропасть, уставленная правилами, условностями и вековым укладом. Арина знала это. Боялась каждой встречи, каждого взгляда, каждого прикосновения, словно они были краденными. Но стоило ей увидеть его высокую, немного сутулую фигуру вдали, как в груди расправлялись невидимые крылья, и страх отступал перед сладким, неумолимым безумием.
Они встречались украдкой: в заброшенной беседке, на конюшне, в дальнем яблоневом саду. Егор учил ее читать по слогам, приносил томики Пушкина, а она дарила ему запах сена, тепло своих рук и бездонную, трепетную тишину своей любви. Он говорил, что видит ее суть — горячее сердце, большую душу, внутренний свет, который затмевал все сословные предрассудки.
«Ты мне не служанка, Арина. Ты — моя гармония», — говорил он, и она почти верила.
Мать Егория, Анна Сергеевна, женщина с холодными, как зимнее озеро, глазами, заметила их первой. Застала в библиотеке, где Арина, замерев от ужаса, пыталась вырваться из объятий сына. Анна Сергеевна не кричала. Она лишь сказала, ледяным голосом:
— Кончится это позором, Егор. Она — не твоего круга. Ты сломаешь ей жизнь и свою.
— Я буду только с ней, матушка. И ничто не разлучит нас, — ответил он, и Арина, глядя на его решительное лицо, впервые позволила себе надеяться.
Но Анна Сергеевна не сдалась. Подняла на ноги отца. Степан Петрович, человек мягкий и любящий сына, лишь развел руками:
— Он упрям, как тур. Отстоит свою волю. И… она, право, хорошая девушка.
Обратились к батюшке. Священник, отец Алексей, долго беседовал с Егором о долге, о грехе, о незыблемости устоев, но ушел, сокрушенно качая головой:
— Сердцем уперся. Говорит, любовь его от Бога. Не отступник.
Тогда Анна Сергеевна, одержимая страхом за род, за репутацию, за будущее сына, пошла туда, куда ходят только в отчаянии. На окраину села, в покосившуюся избушку к старухе Маланье, про которую шептались, что она знается с нечистой силой.
— Сделай отворот, чтобы сын мой эту девку забыл, — потребовала барыня, брезгливо оглядывая темную, закопченную хижину.
Маланья, сморщенная, как печеное яблоко, усмехнулась беззубым ртом.
— Отворот он сломает, коли любовь крепка. Душа к душе тянется. Надобно иное… Чтобы сама от него ушла. Чтобы очерствело сердце ее, онемел голос. Чтобы не могла ни чувствовать, ни сказать.
И Анна Сергеевна, стиснув зубы, согласилась.
В глухую ночь Маланья бродила среди свежих могил, черпая силу у неупокоенного духа. Наложила проклятье черное, цепкое. Не на тело, а на самую суть Арины.
На следующий день Егор ждал ее у старого дуба. Увидев, он улыбнулся своей смущенной, озаряющей улыбкой и протянул руку. Арина подошла. И… ничего не почувствовала. Ни трепета, ни тепла, ни этой боли счастья. В груди лежал холодный, тяжелый камень. Она открыла рот, чтобы сказать ему о своем ужасе, но вместо слов вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох. Голос пропал.
Она посмотрела на его любимые черты и увидела просто человека. Чужого. Страх, настоящий, животный, сковал ее. Она отшатнулась и побежала, не разбирая дороги, заглушая внутренний крик лязгом ледяной пустоты в душе.
Егор, ошеломленный, сначала думал, она шутит. Потом — что испугалась чего-то. Но дни шли, а Арина избегала его, словно чумы. При встрече опускала глаза, а в них читался только леденящий ужас и… пустота. Он понял все по-своему: разлюбила. Испугалась. Передумала. Его мир рухнул. Мать, словно ангел-утешитель, была рядом: «Видишь, сынок, она сама все решила. Простая душа, ей страшно в нашем мире. Забудь. Найдем тебе равную».
Он не забывал. Он гас. И когда мать привела в дом миловидную, образованную Софью Николаевну из соседнего имения, Егор смотрел на нее равнодушными глазами. Ему было все равно.
Свадьбу сыграли пышную. В большой зал съехались все окрестные дворяне. Арина, в своем лучшем, но убогом платье, стояла среди прислуги у колонны и смотрела, как Он ведет под венец другую. Ее душа выла в беззвучном крике, разрывалась на части, а сердце, запечатанное черной магией, молчало. По щекам текли слезы — единственное, что еще могло выразить ее боль.
Егор, проходя мимо, мельком взглянул на нее. Увидел слезы. На миг в его потухших глазах мелькнуло что-то знакомое, острое. Но тут невеста коснулась его руки, и ощущение ушло, похороненное под толщей апатии и отчаяния, которое он теперь заливал вином.
Так и прожил он свою жизнь — тихо, бесцветно, в хмельном тумане. Анна Сергеевна, заплатившая колдунье не золотом, а собственной жизненной силой, быстро одряхлела, иссохлась и умерла, так и не увидев в сыне счастья, ради которого, как она думала, все и затеяла.
Арина несла свое проклятье как крест. Без голоса, без любви, она жила долго, одиноко, переходя из одной жизни в другую. Проклятие цеплялось за ее душу, обрекая ее в каждом новом воплощении на одиночество и неспособность выразить то, что клокотало внутри.
Но однажды, спустя века, в мире, где не было ни баринов, ни крепостных, ее путь пересекся с путем человека с добрыми, очень внимательными глазами. Он был не волшебником в плаще, а просто старым библиотекарем, но в его взгляде читалась древняя мудрость. Увидев ее — теперь ее звали Ариэль — он осторожно спросил: «Что это за тяжесть у вас на сердце? И почему вам так трудно говорить?»