Сергей Кулик – Сафари (страница 9)
На нарушение этого принципа пигмеев иногда провоцируют… те же слоны. Непонятно почему, но эти гиганты, для которых в природе нет никаких препятствий, нагулявшись в чащобах, очень любят выйти на дорогу и, растянувшись цепочкой, всем семейством шествовать вдоль насыпи. Пигмеи отлично знают это пристрастие слонов к прогулкам по шоссе и иногда не удерживаются и сооружают огромную, искусно замаскированную яму поперек дороги. Лет пятнадцать назад в такую слоновую ловушку вблизи Рухенгери угодил вместе с джипом бельгийский офицер. Отделался он ушибами; ехавшие сзади на транспортерах солдаты без особого труда вытащили разгневанного командира. Но на следующий день на «место происшествия» прибыли войска. Не выходя из бронированных машин, они проехались по утлым пигмейским хижинам, потом расстреляли тех, кого не успели раздавить. Так было уничтожено шесть деревень, расположенных вблизи дороги. Сейчас такие происшествия улаживают мирным путем, но полиции вокруг пигмейских районов еще нередко приходится сталкиваться
Мы прошли еще часа четыре, миновали болотистый луг и снова углубились в лес. Вдруг Аамили остановился и, сложив руки рупором, издал резкий, напоминающий птичий крик, звук. Тотчас же слева, издалека, кто-то отозвался ему таким же криком, имевшим какое-то вполне определенное смысловое значение. Аамили бросил женщинам несколько отрывистых фраз, и те, сойдя с тропы, свернули вправо. Шли они теперь не цепочкой, а растянувшись по лесу, все дальше отдаляясь одна от другой. Мы же двинулись влево, откуда раздался крик.
Большая часть охотников, проведших ночь в лесу, скрывалась за небольшими кустами, обрамлявшими узкий ручей. Здесь же были два пигмея из тех, которых я подвозил вечером на машине. Остальные, очевидно, дожидались женщин и должны были руководить загоном животных.
Перебросившись с вновь прибывшими парой фраз, охотники сразу же приступили к делу. По обе стороны от ручейка, между стволами, протянули сеть, маскируя ее свисавшими с них лианами. Чтобы не вспугнуть бегущее к ней животное, каждый из пигмеев скрылся за дерево. Старший охотник, пожилой пигмей, с длинной узкой бороденкой, вдруг издал гортанный звук, и оттуда, куда ушли женщины, сразу же послышался шум: это они начали загонять животных. Шли женщины на нас, выстроившись дугой так, чтобы охватить как можно больший участок леса и в то же время направить испуганных животных прямо в сети. Женщины были где-то далеко, километрах в двух от нас, так что добычи ожидать было еще рано.
Я посмотрел на стоящих за соседними деревьями пигмеев: Фежи и двух молодых парней. Зрачки их были сужены, рот сжат от напряжения, маленькие крепкие руки держали наготове копье. Они стояли совершенно неподвижно. Но сколько динамики было в этих наэлектризованных, напружинивших мышцы маленьких охотниках, в любой момент готовых броситься на запутавшуюся в сетях жертву — будь то дрожащая от страха безобидная антилопа или страшный в своей смертельной агонии леопард! И как были непохожи эти смелые, деятельные «хозяева леса» на «туристских» пигмеев — жалких, беспомощных, потерявших самих себя людей!
Вдруг затрещали трещотки, и пигмейки закричали: «Юу-юу-юу». Это было предупреждение о том, что кабан вышел из своего укрытия. Довольный Фежи показал мне два растопыренных пальца. Понял я значение этого жеста лишь тогда, когда увидал пару несшихся прямо на нас бородавочников. Они бежали один за одним — самка за самцом, пригнув и одновременно вытянув морды.
Когда рядом со взрослым бородавочником есть поросята, они бегают, забавно подняв свои хвосты; африканцы уверяют, что в густой траве такой торчащий перпендикулярно хвост помогает им найти друг друга. Но сейчас животные бежали
Но сейчас судьба животных уже была предрешена. В последний момент самец, правда, заметил западню и попытался свернуть. Но сила инерции была такова, что он не смог сделать этого и прочно запутался в сети. Самка стукнулась о него мордой и отскочила в сторону, но в тот же момент пущенное чьей-то меткой рукой копье пригвоздило ее к земле. Животное было еще в агонии, когда радостные крики мужчин, прыгавших и приплясывавших на залитой кровью земле, известили остальных, что охота окончена. Особенно радовался молодой Узинга. Он совсем недавно получил право участвовать в «большой охоте», и вот сегодня, да еще на глазах белого гостя, в отрезок сети, который караулил Узинга, попали сразу два кабана. Хотя заслуга его в общей удаче была ничем не больше, чем остальных, все считали, что именно Узинга «поймал двух кабанов». Ему принадлежало право вскрыть жертвы и вытащить теплые, еще подергивающиеся на ладони сердца. Вечером, у костра, их поделят между всеми односельчанами. И все будут считать, что Узинга поделился с ними не только добытым мясом, но своими мужеством и отвагой.
Пигмеи весело приплясывали, стараясь перекричать один другого, наперебой рассказывали происшествия сегодняшнего дня, спорили и смеялись. Женщины тут же под присмотром Аамили и главного охотника разделали туши и уселись отдохнуть. Кто-то притащил тлевшую головешку и принялся разводить костер. Но на лес вдруг быстро, как и вчера, опустилась предгрозовая темнота, давая понять, что костру не бывать. Полил ливень, и теперь уже было безразлично: стоять ли под деревом, от густой кроны которого не было никакого проку, идти ли в деревню, или лечь и лежать в мгновенно образовавшихся лужах. Воды было полно повсюду. Лес стал похож на гигантский аквариум.
Пигмеи не спеша покончили со своими делами, взвалили на плечи сети и мясо и отправились в путь. Я с нетерпением посматривал на часы, надеясь, что, как и вчера, дождь подчинится расписанию природы и вскоре прекратится. Но он лишь ненадолго прервался, а у деревни возобновился с новой силой.
Когда я наконец залез в машину, то понял, насколько наряд пигмеев лучше моего приспособлен к местным условиям. Они быстро обсохли у костра, отжав свои фартуки и повязки, а я еще все переодевался и снова промокал в лужах, которые образовали на дне машины потоки с моей одежды. Понятие «вымок» здесь не подходит. Я просто пробыл в воде четыре часа.
В деревне было темно, дождь загнал людей в хижины, и я понял, что потерял возможность посмотреть всех жителей в сборе, увидеть танцы, которыми всегда кончается день удачной охоты, и еще раз услышать песни. Деревня притихла, и лишь изредка среди деревьев мелькали маленькие красные огоньки. Это кто-то из пигмеев нес из костра головешку в свою хижину.
Тропинка раскисла, сделалась скользкой и почти непроезжей. Я попытался выехать из пигмейской деревни старым путем, вдоль подножия Мухавуры, организовав под руководством Фежи человек двадцать толкать машину. На равнинной лесной тропе «двадцать пигмейских сил» довольно успешно высвобождали «Волгу» из луж и колдобин. Но потом местность стала холмистой, появились завалы деревьев, обрушившихся сверху камней и потоки грязи. Пришлось повернуть обратно и ехать по более ровной лесной тропе на юг. Пигмеи бежали за мной еще километров пять и, наверное, намеревались сопровождать меня дальше. Но, убедившись, что могу справиться и без помощи, я решил распрощаться. Каждый из пигмеев долго тряс мою руку и говорил какие-то напутствия. Дольше всех прощался со мной Фежи. Потом, смущенно улыбаясь, он подошел к машине и постучал по багажнику. Я открыл его, и Фежи указал мне на старую покрышку. Он потрогал покрышку рукой, а затем постучал себя по груди. Фежи явно хотелось получить ее в подарок. Скорее всего, в деревне банту он видел, как из таких покрышек африканцы вырезают «обувь», и теперь решил пощеголять перед своими соплеменниками. Я выполнил просьбу, и Фежи, радостно свистнув, покатил покрышку по тропе. За ним, приплясывая, побежали и другие пигмеи.
Тропа, по которой я ехал на юг, по-видимому, где-то проходила по конголезской территории, поскольку увенчанная шапкой снегов пирамида вулкана Карисимби, который стоит как раз на границе Руанды и Демократической республики Конго, маячила слева. Лес кончился, и тропинка начала виться среди лоскутов полей и крохотных кофейных плантаций. Вулканические почвы этих мест плодородны, поэтому люди идут к подножиям Вирунги и из ДРК, и из Руанды, и из Уганды. Это самая перенаселенная, богатая и благодатная для крестьян часть Восточной Африки.
В участки возделанных земель узкими языками начали вдаваться безжизненные нагромождения пористой серой породы. То были первые предвестники близости Ньира-Гонги — самого младшего и самого активного в вулканическом братстве Вирунги. Возраст Ньира-Гонги и другого действующего вулкана этой системы — Ньямлаги-ры — бельгийские геологи оценивают всего лишь в 20 тысяч лет. Куски лавы почти сплошь, как мелкий шлак, покрывают тропу, которая, послушно подчиняясь волнистым изгибам плато, то плавно спускается вниз, то взбирается вверх, на гребень застывших вулканических потоков. Кое-где над нагромождениями лавы клубился пар, а в одном месте дорогу пересекал выбивающийся из-под земли горячий ручеек. Я с опаской сунул в него палец. Нет, вода не обжигала. Но кофе, который я растворил в ней, и не должен быть горячее.