Сергей Кулик – Сафари (страница 60)

Подобные ситуации возникают время от времени во всех районах Южной Африки. Пиршество толстокожих кончается лишь тогда, когда с деревьев мерулы опадают последние плоды.

Но гораздо чаще случается обратное: пьяные слоны делаются жертвами трезвых людей. Зная, когда у слонов начинается «сезон веселья», в Окаванго съезжаются профессиональные охотники, а из Калахари подкочевывают бушмены. Почти повсеместно расистские власти запретили этому охотничьему племени убивать крупную дичь. При чем сделали это не столько для того, чтобы защитить слонов и буйволов (европейцы в Южной Африке повсеместно отстреливают их), сколько для того, чтобы лишить бушменов надежного источника питания. И только здесь, в нетронутом человеком уголке Африки, это древнее племя охотников, как и тысячи лет назад, имеет возможность вступить в единоборство и выйти победителем из схватки со слонами.

К сожалению, в Сепопе мне не удалось встретиться с бушменами, хотя, как говорят, они не редкие гости в этом селении. Боб спешил обратно в Маун, да и меня подгоняло время: вечером другой самолет должен был лететь в Габероне.

Первыми, кого я увидел в аэропорту Габероне, были представители местных властей: врач-европеец из санитарной инспекции, белый таможенник и белый полицейский, облаченный в южноафриканскую форму.

Выглядело довольно дико: приехать в столицу независимой африканской республики и не встретить среди представителей властей ни одного африканца. Определенно сказывалась близость расистской Южно-Африканской Республики. Соседство ЮАР проявляется и в другом. В Ботсване, например, нет своей валюты — на ее территории ходит южноафриканский рэнд; нет собственной службы безопасности — всюду свободно орудуют жандармы и шпики из ЮАР; нет таможенных организаций — по договору с ЮАР Ботсвана передала ей все таможенные функции, а следовательно, и контроль над своей внешней торговлей. Все эти «особенности», накрепко привязавшие африканскую страну к ЮАР, закреплены конституцией Республики Ботсвана, навязанной Англией своему бывшему протекторату еще до предоставления ему независимости. Бечуаналенд всегда был «трущобой» британской колониальной империи, отданной ею на откуп своим партнерам из ЮАР.

Ботсванская столица Габероне тоже своеобразный памятник этой английской политики. Еще несколько лет назад на месте современного Габероне была заброшенная бечуанская деревенька, улицы которой утопали в песках пустыни. А столицу тщетно было искать на географической карте этой страны: административный центр Бечуаналенда находился… за его пределами, на территории ЮАР, в городе Мафекинг. Лишь когда было принято решение о предоставлении стране бечуанов независимости, срочно принялись строить столицу.

Сегодняшний Габероне — небольшой чистенький городок. В центре находится ажурное здание парламента, перед которым разбит редкий в этих местах оазис зелени. Напротив, в доме из красного кирпича, символически соседствуют английский «Барклайз бэнк» и посольство США. Вокруг с полсотни модернистских зданий в два-три этажа, которые занимают министерства, посольства, отель, клуб. В сущности весь город состоит из одного квартала. За кольцом недавно посаженных деревьев, защищающих столицу от калахарского дыхания, начинаются пригороды.

Отличительная черта ботсванской архитектуры — обязательное использование в качестве строительного материала пивных бутылок. Нередко из бутылок сооружают целые заборы или выкладывают ими орнаменты в стенах.

— Влияние экономики, — перехватив мой недоуменный взгляд, объяснил мой попутчик Д. Синомбе, корреспондент местной службы информации, в первый день сопровождавший меня по городу. — Пива в Ботсване пьют много, но своей пивоваренной промышленности у нас нет. Все привозят из ЮАР. Везти же обратно пустые бутылки невыгодно. Так что приходится находить им применение на месте.

Конечно, построить стену из пивных бутылок может позволить себе только зажиточный ботсванец. Отсутствие промышленности, застой в животноводстве, эксплуатация со стороны южноафриканских монополий — все это определяет крайне низкий уровень жизни населения страны. По доходу на душу населения Ботсвана занимает предпоследнее место в Африке.

Экономическим центром Ботсваны считается город Ло-баци, куда мы с Синомбе отправились на следующий день. В этом городе, расположенном на самой границе с Южно-Африканской Республикой, находятся лесопильные и маслобойные заводы, неподалеку ведутся разработки марганца. Но главное предприятие города — третий по величине в Африке мясной комбинат. Синомбе настоятельно советовал мне осмотреть этот, как он выразился, «гигант ботсванской индустрии».

— Ботсвана — сугубо скотоводческая страна. На ее пустынных просторах пасется около одного миллиона крупного рогатого скота, четыреста тысяч овец и сто тридцать тысяч коз, — дает пояснения один из руководителей комбината, А. Робертс. — Поэтому естественно, что крупнейшим промышленным предприятием Ботсваны стал мясоперерабатывающий завод. Однако полностью его мощность (до 150 тысяч голов в год) Ботсвана своим сырьем загрузить не может. Поэтому мы перерабатываем также мясо из ЮАР и Южной Родезии. Принадлежит предприятие компании «Ботсвана мит комишн». Это своеобразный промышленный кооператив, в руководство которого входят крупные предприниматели и владельцы скотоводческих ранчо Ботсваны.

Перелистывая отлично изданный буклет о деятельности «Ботсвана мит комишн», который вручил мне на прощание мистер Робертс, я обратил внимание на то, что в списке руководителей этого предприятия числится лишь несколько африканских фамилий. В основном же компанией заправляют англичане и белые южноафриканцы, которым принадлежат огромные пастбища в южной, наиболее плодородной части Ботсваны. А проходя по улицам Лобаци, я то и дело наталкивался на новенькие вывески промышленных компаний, открытых южноафриканскими бизнесменами. Используя Ботсвану в качестве ширмы, бизнес ЮАР делает сейчас хитрый ход, преследующий своей целью прорвать экономический бойкот, объявленный расистам свободной Африкой, и вырваться на ее рынки. На всех изделиях, выпускаемых этими южноафриканскими фирмами, стоит клеймо: «Сделано в Ботсване». Однако все доходы от их продажи поступают в банки Йоханнесбурга и Кейптауна.

Конечно, есть уже в Ботсване и местные, африканские бизнесмены. С одним из них, Батхуном II, вождем семидесятидвухтысячного племени бангвакетсе, я познакомился в тот же день. «Просто грешно — быть в Лобаци и не заехать к Батхуну, — наставлял меня Синомбе. — Это одна из наших главных достопримечательностей. Думаю, мы сможем найти его неподалеку, в селении Канье, где находится традиционный центр бангвакетсе».

Старожилы рассказывают, что еще в начале века на землях бангвакетсе паслись необозримые стада зебр и антилоп, а львы ночью разгуливали по улицам Канье, наводя ужас на его жителей. Теперь же вельд (заросли ксерофитных кустарников), некогда служивший прибежищем диких животных, распахан.

Земля бангвакетсе — главный земледельческий район Ботсваны, дающий около половины производимых в стране пшеницы, хлопка, кукурузы. Еще до появления европейцев крестьяне создали здесь довольно сложную систему ирригационных сооружений — каналы для орошения полей и пруды для водопоя скота. Канье находится в самом центре этой системы, на невысоких холмах, образованных нагромождениями гигантских валунов. По повериям племени, эти валуны набросал, защищая бангвакетсе от врагов, их могущественный покровитель Йохо, давший людям скот и научивший их обрабатывать землю. У подножий холмов стоят сплетенные из прутьев хижины бангвакетсе. На вершине самого высокого холма, высящегося в Канье, находится резиденция главы племени.

Извещенный о нашем приезде Батхун, наряженный в европейский костюм и колониальный пробковый шлем, встретил нас у входа в свой «дворец», напоминающий небольшую европейскую виллу. Перед домом был разбит сад, где в бассейне, выложенном пивными бутылками, плескались золотые рыбки. Оттуда через террасу, увешанную плетеными изделиями ремесленников-бангвакетсе, вход в приемную. Посреди комнаты стоит обтянутый слоновой кожей огромный стол в форме африканского континента, а рядом торшер из слоновьего хобота.

— Торшер не работает: в Канье еще нет электричества, — смущенно говорит Батхун. — Этого слона я убил, когда был помоложе, мне ведь уже за шестьдесят. Теперь и силы не те, и времени нет для охоты: я ведь и бизнесмен, да и к традиционным обязанностям вождя прибавились новые заботы.

— Какие заботы? — заинтересовался я.

— Правительство хочет уничтожить нашу власть, и я должен показать ему, что с нами еще рано разделываться, — взволнованно отвечает он. — Наследственная власть традиционных вождей, олицетворяющих в Ботсване племенную структуру, — это основа бечуанской нации. Уничтожить институт вождей — значит перечеркнуть обычаи и законы, по которым веками жил наш народ, одним махом передвинуть его в XX век. Правительство даже отказалось предоставить вождям отдельное помещение в парламенте. Но здесь, на земле бангвакетсе, еще уважают вождей, — заключил Батхун и пригласил меня выйти с ним на улицу.

Напротив его дома одетые в лохмотья африканцы сооружали нечто вроде сцены. В центре ее стояло свежевыкрашенное кресло, а по бокам — ряды маленьких скамеечек, какие обычно носят с собой африканцы, отправляясь в далекий путь.