Сергей Кулик – Сафари (страница 48)

Забегая вперед, скажу, что во многом С. Чилеши оказался прав. Прошло еще немногим больше года, и Замбия объявила, что намерена ограничить автономию иностранных компаний. Были аннулированы «вечные права» ААК и РСТ на добычу меди. Вместо этого им было предоставлено право аренды рудников на двадцать пять лет. Медные монополии обязаны были также продать правительству Замбии пятьдесят один процент акций. Завладев контрольным пакетом, государство получило возможность руководить этой важнейшей отраслью своей промышленности.

Но все это не обошлось без «войны монополий», о которой говорил С. Чилеши. Как только стало известно о реформах, в стране были спровоцированы племенные столкновения, начался саботаж на рудниках. Правительству пришлось ввести в Медный пояс войска, организовать круглосуточную охрану шахт и заводов. Экономическое сердце страны продолжало работу.

С помощью С. Чилеши мне удалось побывать в Нчанге. У въезда в рудник надпись: «Нчанга — главный алмаз в сверкающей короне ААК». Как и большинство рудников, Нчангу случайно открыл в 1923 году старатель и охотник Андрю Остерберг. Район вокруг был нездоровый и изобиловал дикими животными, а само месторождение отличалось чрезмерной водоносностью, из-за чего кровля часто обваливалась. Поэтому его вскоре забросили и вспомнили лишь перед самым началом второй мировой войны, когда возрос спрос на медь. Инициатором освоения Нчанги был сам «алмазный король» Оппенгеймер. Он вложил в рудник огромные средства и не просчитался. Сейчас это второй по размерам медный рудник мира, дающий треть всей замбийской меди.

Нчанга, действительно, потрясает своими размерами. Бросилось мне в глаза и то, что африканцы работали здесь уже не только забойщиками и грузчиками, но и техниками, механиками, операторами. Больницы, ясли, школы профессиональной подготовки, которые, как мне говорили, строятся за счет ААК, — еще один признак того, что монополии уже не могут отбирать у Замбии все ее богатства, ничего не оставляя народу.

Над подземными лабиринтами Нчанги вырос большой современный рабочий поселок Чингола. Известен он не только тем, что живут в нем десять тысяч горняков, но и тем, что здесь работают примерно полтора десятка ремесленников — чеканщиков по меди. Именно из Чинголы расходятся по антикварным магазинам всего мира знаменитые «медные картины» — тисненные на металлических листах пейзажи, деревенские картинки, портреты африканцев в национальных одеждах. Я давно хотел побывать у этих ремесленников и, отправляясь в Чинголу, выведал в Лусаке у мальчишек — торговцев чеканной медью адреса мастеров. Все они называли главным чеканщиком старика Мстади Чисенго, знающего искусство медной маски.

Но Чисенго я не застал, купил у его жены маску и с их шестнадцатилетним внуком пошел к другим мастерам. Паренек неплохо говорил по-английски и рассказал, что дед уехал в Конго за металлом.

— Разве в Замбии мало своей меди? — удивился я.

— Дед Мстади не делает маски из заводской меди. Он признает только металл, выплавленный в лесу. А его можно найти только в Конго, на землях самбо и на-тембо.

На вопрос, у кого дед научился делать маски, парнишка ответить не смог. Но другой старик, к которому он меня привел, ответил довольно уверенно, что их предки переняли искусство чеканки меди у лунда, «наших родственников из Конго». Когда же я купил у него несколько картин, старик совсем повеселел и разговорился.

Как и все ремесленники-медники, был он из племени бемба, что значит «люди деревьев». Название это, как утверждал мастер, старое, пришедшее из покрытых лесом земель Коло в царство Луба-Лунде, где некогда обитали их предки. Еще тогда медники жили при дворе мвато-ямбо и украшали своими картинами жилища правителей.

Услышанное в Казембе подтверждалось. Очевидно, бемба появились в районе Медного пояса в начале XVIII века. Лассерда, первым из европейцев достигший Луапулы в 1798 году, уже писал о бемба и лунда, как о самостоятельных племенах. Воинственные и подвижные, бемба вскоре создали сильную племенную организацию. Власть их верховного вождя — читимукулу — распространялась на всю территорию между озерами Танганьика, Ньяса, Бангвеулу и Мверу.

Сегодня бемба восемьсот тысяч. Это самая крупная народность Замбии. Их язык — чибемба — это суахили Медного пояса, самый распространенный язык страны.

Когда встречаются люди из племени лози, они не обмениваются рукопожатиями, а немного приседают и, вытянув руки, хлопают друг друга в ладони. Так приветствовали и всех пассажиров самолета, который удушливо жарким безветренным днем привез меня в Монгу, столицу Бароце — страны лози. Хлопок с комиссаром провинции, хлопок с шефом полиции, хлопки с чиновниками и деревенскими вождями. Высокопоставленных встречавших было хоть отбавляй, потому что на самолете в Монгу прибыли несколько замбийских министров и иностранных послов из Лусаки. Все они прилетели на ку-омбоку — одну из наиболее красочных церемоний, сохранившихся до наших дней в Африке. Ку-омбока проводится каждый год, когда верховный вождь лози — литунга — переселяется из своей зимней резиденции в летнюю. Это обставляется очень торжественно.

Внезапно хлопки стихли, толпа встречавших и прибывших расступилась перед огромным черным лимузином, бесшумно выехавшим прямо на взлетную площадку аэродрома. Из машины вышел высокий сморщенный старец в черном костюме и цилиндре. Это был восьмидесятичетырехлетний Леваника III, литунга Бароце, лично приехавший приветствовать именитых гостей из столицы. Минут пять он ходил по аэродрому, выставляя вперед для приветственного хлопка дрожащие ладони. Потом сел в свой американский автомобиль и укатил в город. Проходившие мимо простые люди останавливались и раболепно приседали.

Лози — одно из наиболее колоритных племен Южной Африки, народ с яркой и богатой историей. Сами лози называют себя «луйя» и считают, что произошли от союза бога Ньямбе и женщины. Лет триста тому назад они покинули родные места, расположенные в царстве Мвато-Ямбо, двинулись на юг и, достигнув Замбези, покорили прибрежные племена.

Два раза племена бахуротое и кололо вторгались с юга на их земли, но лози быстро ассимилировали их, перенимая в то же время все рациональное, что было в культуре и традициях пришельцев. Так, от кололо они унаследовали неизвестные им доселе методы скотоводства. На смену матриархату пришло распространенное у южноафриканских племен наследование власти и собственности по отцовской линии. Вся равнина Бароце была покрыта сплошной сетью каналов, по которым воды великой Луамбайи — так здесь называют Замбези — разбегались по засушливым землям Калахари. В 1864 году лози свергли последнего вождя кололо — Мамили — и возвели на престол человека из своего племени — Сипопа. После него правителем стал основоположник нынешней правящей династии Лубоси Леваника I, известный в Бароце под кличкой «сдирателя шкуры с кололо». Он был первым правителем лози, принявшим титул литунги.

Зарождение феодального государства в Бароце совпало по времени с появлением в Центральной Африке Сесиля Родса. Леваника I довольно долго не соглашался на предложения родсовской «Британской компании Южной Африки» о протекторате, но потом сдался. Печальный опыт соседей подсказал ему, что дальнейшее упорство приведет лишь к завоеванию Бароце силой. За свое добровольное подчинение аристократы-лози постарались выторговать у Родса побольше привилегий и уступок: сохранение власти литунги, неприкосновенность земельной собственности, автономию во внутренних делах.

Так подписанный Леваникой I и Родсом договор законсервировал архаические феодальные порядки, затормозил развитие Бароце, отгородил лози от внешнего мира. В пределах Северной Родезии Бароцеленд имел статус «автономного протектората». В независимой Замбии страна лози стала именоваться провинцией Бароце, но власть литунги оставалась неприкосновенной до 1970 года. Бароце жила собственной жизнью. Узкая дорога между Монгу и Лусакой была единственным кровеносным сосудом, который связывал Бароце с остальной страной. Но этот сосуд был слишком тонок. Всякий раз, когда правительство республики пыталось покончить с архаическими привилегиями литунги, из Бароце начинали приходить тревожные вести о волнениях, об усилении сепаратистских настроений. Созвучие названия «Бароцеленд» с тремя другими бывшими протекторатами Англии в Южной Африке — Бечуаналенд, Басутоленд, Свазиленд — не давало покоя феодалам-лози. Кое-кто из них мечтал о выходе из Замбии, о создании «независимого» Бароцеленда. Традиционный статус правителей Бароце, узаконенный составленной в Лондоне Конституцией независимости Замбии, был одной из тех колониальных бомб замедленного действия, которые мешают спокойно жить и развиваться многим африканским странам.

Да и сама ку-омбока, конечно, была для литунги не столько данью традиции, сколько удобным поводом напомнить о себе, поднять свой престиж, принять у себя во дворе знатных гостей из столицы. Министры, сидевшие впереди меня в самолете, летели в Монгу не из любопытства, а по необходимости.

Из-за праздничного оживления местным властям, конечно, было не до меня. До Монгу я доехал на попутной машине, но вышел по незнанию не в новой части города, где была гостиница, а в старом квартале. Больше машин не было видно, так что пришлось тащиться пешком.