Сергей Кулик – Сафари (страница 47)

Обрадованный удачей, У. Коллер решил отдохнуть после долгих дней пути и, разбив лагерь на берегу реки Луаншья, принялся охотиться на антилоп редунка. Преследуя раненое животное, он забрался на гору, почти сплошь сложенную малахитом. На следующее утро он опять пошел на охоту, но, подбираясь к табунку лошадиных антилоп, вновь наткнулся на обнажения зеленоватой породы. Тогда Коллер понял, что набрел на огромный меднорудный район. Новые месторождения Коллер назвал английскими именами животных, преследуя которых он сделал свои открытия: «Рейтбак» и «Роан-Антилоп». Сейчас они слились в единый рудник Луаншья, вытянувшийся вдоль реки того же названия.

— Примерно в то же время были обнаружены фантастические медные богатства Катанги, — продолжает Д. Стивенсон. — Открытие меди в Центральной Африке произвело настоящий переворот на рынке цветных металлов, где раньше господствовала Америка. Начиная с 30-х годов, когда дали продукцию первые крупные рудники, главным поставщиком меди в Европу стал блок Катанга — Медный пояс. РСТ входит в первую пятерку мировых производителей меди. Наши четыре рудника в Медном поясе — Муфулира, Луаншья, Чибулумаиуже виденный вами Чамбиши — дают сорок процентов замбийской меди. С каждым годом производство ее увеличивается. В прошлом году мы впервые начали разрабатывать медь вне Медного пояса, в руднике Копенгва. Там очень богатые руды, не требующие обогащения. К тому же их можно добывать открытым путем.

Когда Д. Стивенсону был задан вопрос, кому принадлежит контрольный пакет акций «Роан селекшн траст», он улыбнулся:

— О, это деликатный вопрос, джентльмены. Исторически компания тесно связана с английским капиталом. Первые пятьдесят тысяч фунтов в развитие рудников вложил инженер Честер Битти, ныне сэр Честер, английский миллионер. Но в последние годы увеличивается участие компании «Америкэн метал клаймекс».

Чтобы заинтересовать держателей акций, привлечь их капитал, мы каждый год публикуем отчет о деятельности компании. В этом году мы получили что-нибудь около трехсот тридцати миллионов фунтов чистого дохода.

— А каковы взаимоотношения между компанией и правительством? Что имеет Замбия от деятельности горнорудных компаний? — интересуется один из депутатов.

Д. Стивенсон на минуту задумывается, подбирая выражения. Но исчерпывающего ответа все равно не получается:

— С тех пор как власть в стране перешла к африканцам, мы были вынуждены увеличить отчисления и налоги с прибылей. Мы также предоставляем правительству займы на дорожное и энергетическое строительство. Однако в таких вопросах, как расширение или свертывание производства металла, его продажной стоимости, мы остаемся полностью самостоятельными, — не без гордости подытожил Д. Стивенсон.

Подобная «автономия», выторгованная Лондоном для своих монополий еще до предоставления Замбии независимости, дорого обходилась молодой республике. По дороге из кабинета Д. Стивенсона на рудник Муфулира я разговорился с сопровождавшим делегацию Сафели Чилеши, пожалуй, единственным в ту пору замбийцем, занимавшим крупный пост в РСТ. Он рассказал, что эта «автономия» позволяет компаниям непосредственно влиять на финансовое положение страны, увеличивая или уменьшая поступления в казну. Достигается это в основном через механизм цен на мировом рынке меди, контролируемом фактически теми же «Англо-америкэн корпорейшн» и «Роан селекшн траст».

Муфулира — не только самый большой рудник РСТ, но и один из крупнейших в мире. Он дает в год примерно сто восемьдесят тысяч тонн руды. Перед входом в рудничное управление установлен своеобразный памятник: на гранитный пьедестал водружен огромный кусок породы — первая тонна руды, добытой на руднике. По обе стороны от памятника построены административные корпуса, из которых вглубь, в преисподнюю шахт, уходят огромные лифты, опускающие под землю сразу по сорок — шестьдесят рабочих.

Натянув непромокаемые комбинезоны и шахтерские каски с фонарями, спускаемся в рудник и мы.

Главный штрек, хорошо освещенный и проветриваемый, даже не похож на обычную шахту. Он прорублен в светлой, похожей на мрамор кварцито-сланцевой породе, которая настолько тверда, что почти не требует креплений. В центре снуют вагонетки, по бокам, по выложенной мелким камнем дорожке, проходят горняки, все больше европейцы.

Мы спускаемся далее вниз, и с каждым шагом воздух делается более горячим и спертым. Стоит свернуть с «мраморного» штрека в боковой, как исчезает яркий свет и лишь где-то в глубине, в пару и пыли, мерцают лампочки на лбах забойщиков. Большинство лежит прямо на земле, в луже воды, отбивая у себя над головой куски руды. У них утомленные, запорошенные пылью лица, по которым струятся капельки пота. Когда делается уж слишком жарко, горняки зачерпывают из лужи воду и обтирают лица.

Струйки воды сочатся со стен, капают с потолка, сливаются на полу, и вскоре приходится идти уже не по дорожке, а по делающейся все глубже сплошной подземной реке. Вода — главный бич рудников замбийского Медного пояса. Каждый день помпы трех рудников РСТ выкачивают из-под земли почти сто пятьдесят миллионов литров воды. Это значит четыре тонны воды на каждую тонну породы! Насосы шумят, их грохот отражается от стены трубы штрека, умножается эхом в забое. И в таком адском, ни на секунду не прекращающемся шуме надо проработать целую смену.

Здесь уже не встретишь специалистов-европейцев. Откалывают руду, грузят ее в вагонетки, толкают вагонетки до узкоколейки, прицепляют их к составу, опрокидывают на транспортер лишь темнокожие рабочие. Нескончаемая лента транспортера подхватывает глыбы песчаника и выносит наверх, к обогатительной фабрике.

В руднике Муфулира налажен полный цикл обработки руды. Выросший над протянувшимися под землей на девятьсот километров штреками и туннелями, поселок Муфулира — индустриальный центр с обогатительной фабрикой, медеплавильным и электролизным заводами. Такие современные комплексы полной обработки меди есть еще в Китве и Нчанге. Сооружен также огромный центр рафинажа в Ндоле.

Вяжется ли создание подобного крупного современного производства с классической колониальной политикой монополий, всегда стремящихся вывозить из Африки дешевое сырье, а дома наживаться на его переработке? Журнал «Горизонт», который РСТ издает специально для своих служащих, не пропускает ни одного случая, чтобы не представить медные компании этакими благодетелями, «индустриализовавшими» Замбию. Я показал одну из таких статей С. Чилеши.

— Обычная пропаганда, ради которой издатели готовы выглядеть технически безграмотными, — махнул он рукой. — Даже обогащенная руда содержит не больше двадцати пяти процентов металла. Если бы компании везли столько пустой породы в Англию или Америку, они бы уже давно прогорели. На месте медь получать гораздо дешевле, тем более в Замбии, где рабочая сила пока что очень дешево стоит.

Через год я вновь приехал в Медный пояс. Это было бурное для всей страны время важных экономических реформ, незадолго провозглашенных в Мулунгуши. В кабинете бывшего управляющего «Роан селекшн траст» меня принимал уже Сафели Чилеши. Здороваясь, я поздравил Чилеши с тем, что он стал первым в истории международных горнорудных компаний-гигантов директором из африканцев.

— Первым, но не последним, — говорит он. — В ближайшие годы намечается африканизация руководящих кадров и специалистов на всех рудниках. После Мулунгуши события в Медном поясе развиваются быстро.

— Что вы имеете в виду?

— О, у нас очень много перемен, хотя внешне для приехавшего на несколько дней иностранца они не всегда заметны. Видимые результаты этих перемен скажутся через несколько лет, и не только в Медном поясе, но и во всей Замбии. Я имею в виду прежде всего решение правительства ограничить пятьюдесятью процентами вывоз прибылей, полученных в Замбии «Англо-америкэн корпорейшн» и «Роан селекшн траст». Остальная половина теперь будет использоваться для экономического развития страны.

— А не трудно ли вам, бвана Чилеши, на этом посту в такое время? Ведь как замбиец вы должны приветствовать подобное решение, а как директор РСТ — тревожиться о ее прибылях.

Чилеши улыбается. Он в прекрасно сшитом костюме, идеально выбрит, галантен, рафинированно вежлив. Но свои, родные крестьянские привычки не исчезли. Каждый раз, когда я задаю ему трудный вопрос, он запускает пятерню в густые, с выбритым пробором, волосы и чешет затылок. «Рука всегда должна помогать голове», — объяснили мне такую привычку крестьяне в деревне.

— Я тоже думал об этом, — наконец говорит он. — И пришел к выводу, что эти интересы можно примирить. Ведь когда имеешь дело с Оппенгеймером и Ротшильдом, когда у замбийских границ расисты бряцают оружием, нельзя принимать скоропалительных решений. Конечно, теоретически мы можем национализировать нашу медную промышленность хоть завтра. Но, не имея специалистов, дорог для вывоза меди, не контролируя медного рынка, мы не сможем выйти победителями из войны, которую нам обязательно объявят монополии. Поэтому сейчас я не как директор РСТ, а как замбиец думаю, что нам пока придется мириться с тем, что иностранные компании вывозят половину своих прибылей за границу. Что же до второй половины, то как руководитель РСТ я вижу свою задачу в том, чтобы вкладывать полученные прибыли в развитие новых рудников, строительство заводов и дорог между городами Медного пояса. Это дает новые доходы РСТ и в то же время способствует развитию замбийской экономики. По мере того как эта экономика будет становиться на ноги, завершится африканизация, будут решены проблемы контроля над ценами, роль государства в управлении рудниками и промышленными предприятиями Медного пояса будет возрастать, а всевластие монополий — уменьшаться. Что же до меня, то я всегда предпочту быть директором замбийской государственной, а не иностранной частной компании.