Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 61)
Со временем, когда потребность в металлических изделиях стала возрастать и ремесло кузнеца сделалось доходным, сами тумалы нашли, что подобная традиция даже выгодна для них. Она давала возможность тумалам монополизировать в своих руках кузнечное дело, сберечь свои профессиональные секреты. Теперь тумалы и не стремятся к бракам с женщинами свободных общинников. Они подбирают себе жен внутри клана. Сегодня тумалы — это не только бедные странствующие ремесленники. Гаражи и мастерские в северо-восточных районах, как правило, тоже принадлежат тумалам.
В Ваджире еще нет кварталов ремесленников. Но первый попавшийся мальчишка, у которого я спросил, где можно найти тумала, отвел меня к кузнецам. Они живут за городской чертой и работают в отдельных хижинах, сплетенных из сухих веток. В одной из хижин ковали кривые кинжалы — симе, в другой делали трости, без которых сомалийцы никогда не отправляются в дальнюю дорогу. С виду это обыкновенные палки, обтянутые красной тисненой кожей. На самом же деле они представляют собой грозное оружие Черенок палки служит ножнами, в которые вставляется укрепленное на ручке длинное, во всю ее длину обоюдоострое лезвие. Схватиться за палку — значит лишь облегчить ее владельцу освободить оружие. Рывок — и в руках у противника остаются легкие кожаные ножны, а в руках у сомалийца — острая шпага.
Вдали от кузниц тумалов, там, где на поверхность выходят известняки и начинаются колючие заросли акаций, поселились мигданы. Трудно объяснить, почему столь обычное для любого скотовода занятие, как выделка шкур, также превратило мигдан в отверженных. Многие сомалийцы говорили мне, что причиной тому не предрассудки, а скорее, соображения эстетического порядка. Выделка шкур, и, особенно, производство мехов — занятие, сопровождающееся необычайно неприятным запахом. Чистоплотные, окуривающие себя благовониями и ароматическими смолами сомалийцы попросту не пожелали, чтобы мигдан портили своими шкурами воздух вокруг их стойбищ.
Дух вокруг мастерских мигдан стоит, действительно, крепкий, а количество мух превосходит все вообразимые пределы. Особенно зловонно производство кож, выделываемых для бурдюков, в которых перевозят жидкости. Еще свежие, только что снятые с животных шкуры замачивают в огромных чанах и держат там до тех пор, пока они немного не подгнивают. Тогда с них начинает легко сходить шерсть, которую соскабливают кусками известняка. Затем кожи вновь кладут в воду, мнут для мягкости ногами, сшивают в мокром виде мешки и надувают. Огромные, туго надутые бурдюки подвешивают сушить на акации, причем нередко такой бурдюк оказывается больше деревца.
Мигдан занимаются также сапожным ремеслом. И на бойких перекрестках Ваджира, и у окружающих его водопоев всегда можно увидеть мужчин в белых тюбетейках, шьющих сандалии. Это традиционная обувь сомалийцев, неотъемлемая часть их национального наряда. Чуть вогнутую подошву делают из дерева или толстой жирафьей, гиппопотамьей или верблюжьей кожи, неспособной пропускать жар раскаленной земли. К подошве крепится петелька, в которую вставляют только один большой палец. Кроме того, кожаными тесемками сандалию привязывают к щиколотке. В зависимости от кошелька покупателя сандалии приобретаются разные. Чаще всего это лишь грубый кусок невыделанной кожи с тесемочками. Но иногда на ногах богатых женщин-огаден можно увидеть настоящие произведения искусства: ремешки из красного сафьяна украшены тиснением, на петле для пальчика красуется бирюзовый камень, край подошвы окантован медными заклепками.
Делают мигдан и годуфы — кувшины, обладающие свойствами термосов. Годуф выдалбливают из пробкового дерева и обтягивают кожей, на которую затем нашивают бусинки и ракушки-каури. Расширяющуюся горловину венчает коническая пробка, сплошь обшитая бисером. Искусные ремесленники мигдан подгоняют эти пробки с поразительной точностью, что позволяет долгое время сохранять в годуфах жидкость одной и той же температуры.
Если бы в Ваджире был базар, представленные на нем произведения окрестных ремесленников создавали бы яркое зрелище. Однако базара нет, и в поисках образцов прикладного искусства сомалийцев мне часами приходилось бродить по его пыльным улицам. Это было тоже интересное занятие. На лестнице современного здания английского «Бэрклейз Банк» сидели библейские старцы в чалмах. Закутанные в черные буибуи, с надвинутой на лицо чадрой женщины покупали в индийской лавке прозрачное французское белье. Выйдя на солнечный свет, они еще ниже спустили чадру и посреди улицы начали прикладывать белье друг к другу. На ультрасовременную, бензоколонку компании «Шелл» зашел полизать водопроводный кран верблюд, который упрямо не хотел уступать дорогу автомобилю, нуждавшемуся в горючем. Ваджир напоминал город, где на библейском фоне снимали фильм из современной жизни.
У бензоколонки в ожидании попутного транспорта сидели несколько женщин-огаден. Не теряя времени, они плели небольшие маты из волокна пальмы рафии. Орнамент на них был яркий, веселый, как и сами женщины, оживленно переговаривавшиеся друг с другом.
На площадке, где продавали коз и кое-какую зелень, мое внимание привлек парень, резавший из дерева мелкие предметы домашней утвари. Десять-пятнадцать минут — и бесформенная заготовка превращалась в его руках в ложку. Еще четверть часа — и по желанию заказчика из другой заготовки парень вырезал гребень. Сидевший рядом мужчина уверенными Движениями вырезал ножом на поверхности ложки или гребня орнамент, красил изделие красной охрой и вручал клиенту.
Вокруг были расставлены образцы скамеек, блюд, сосудов для зерна и тарелок. Все это тоже можно было заказать у резчиков.
В лавке у мечети продавались некоторые керамические изделия: плошки для лампад, фигурки животных, горшки и кувшины. Их привезли из Сомали. Но вскоре, как сказал мне владевший лавкой индиец, керамику начнут делать и в Ваджире.
Конечно, не все в Ваджире пасут скот или ремесленничают. Любимое времяпрепровождение не нашедших себе более серьезного дела сомалийцев — бао, или габета (игра в камешки, необычайно широко распространенная среди нилотских и кушитских народов).
Очевидно, это одна из древнейших, если не самая древняя игра человека. Во всяком случае недалеко от кенийского города Накуру, в Гераксовых холмах, найдена стоянка древнего человека постплейстоценового периода, посреди которой отчетливо видны двадцать выдолбленных в граните и расположенных в характерной последовательности лунок для игры в бао.
В Ваджире сомалийцы делают лунки для бао просто в песке. Ближе к вечеру, когда все мужчины кончают работу, пыльные ваджирские улицы сплошь покрываются этими лунками, словно весенние московские тротуары — «классами» ребятни. Кушиты очень любят бао, хотя многие и говорили мне, что впервые эта игра на их земли была занесена кастой отверженных — ибиров.
Есть древняя легенда. Она утверждает, что ибиры — потомки человека по имени Борбэр, жившего некогда близ Харгейса и занимавшегося знахарством и черной магией. Как-то Борбэр не смог вылечить красавицу сомалийку, и ее отец Юсуф Каунен, заподозрив что-то недоброе, убил знахаря. Тогда два сына Борбэра — Турьяр и Ибир — потребовали от сомалийца возмещения за убийство. «Хотите вы иметь это возмещение сразу полностью или желаете получить его постепенно?» — спросил их Юсуф. «Сразу», — ответил Турьяр и стал обладателем пятидесяти верблюдов. «Постепенно», — сказал Ибир. С тех пор при рождении каждого сомалийского мальчика, на свадьбе у каждой сомалийской девушки потомки Ибира, продолжающие заниматься врачеванием, получают свою долю за убийство сомалийцем Юсуфом их первопредка. Сомалийцы верят, что отказать ибирам в вознаграждении — значит навлечь их проклятие.
Подобное отношение к ибирам — одно из проявлений слабости мусульманской религии среди сомалийцев. Ислам проник в прибрежные районы, укрепился там, но в глубинке его влияние сказывается сравнительно недавно и поэтому он еще не успел полностью завоевать умы сомалийцев. Вместе с канонами Корана в головах сомалийцев все еще уживаются доисламские верования, близкие традиционным верованиям многих африканских племен.
Большинство сомалийцев крайне далеки от религиозного фанатизма. Со многими из них я проводил по нескольку дней подряд, зачастую ни разу не видев их за молитвой. Мусульманская обрядность сведена у них до минимума; нередко она служит лишь формальной оболочкой пышным и красивым местным обычаям и ритуалам. Пример тому сомалийская свадьба. По признанию представителей местной интеллигенции, большинство сомалийцев, живущих в Кении, не знакомы с этическим и религиозным содержанием Корана. «Аллах-аллахом, а злые духи и плохие люди — рядом, и неизвестно, найдет ли аллах время из своего гордого далека помочь правоверным» — такова примерно философия, движущая религиозным поведением сомалийцев. В возможности ибиров, например, здесь верят столь сильно, что никто из огаден или дегодия не захочет вступать в конфликт с ними. Поэтому сомалийцы добровольно и щедро вознаграждают этих людей, одновременно сторонясь и боясь их. Ибиров сомалийцы узнают по характерному диалекту языка сомали, употребляемого этой кастой отверженных, а также по крашеному узловатому кусочку корня, висящему на шее у их мужчин.