Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 53)

Гарибобор — это, скорее всего, творение природы, «облицованный» базальтами провал между скалами, в который попадают дождевые и, возможно, минеральные воды. Его сооружение приписывается местными кочевниками великанам махаданле по инерции. Что же касается других глубоких и узких колодцев, то они сооружены, бесспорно, искусной рукой человека. Остается лишь удивляться, какими орудиями пользовались их древние строители, умудрившиеся прорубить в лаве узкий (в диаметре не шире вытянутой руки человека) ствол, отвесно уходящий вглубь на восемь-десять метров. У одного из таких колодцев на равнине Нгасо я задержался, наблюдая, как габбра извлекают воду из этой глубокой скважины. Шесть мужчин опустили в колодец сплетенную из пальмового волокна лестницу, прикрепив ее к лежавшему неподалеку огромному куску лавы. Пять мужчин, едва протискиваясь в каменное отверстие колодца, один за одним исчезли в преисподней. Первый из них взял с собой под землю ведро, вырезанное из пальмового ствола. Где-то там внизу, вися на лестнице, он черпал воду и передавал ведро находившемуся над ним товарищу. Примерно через каждую четверть часа ведро появлялось на поверхности, и поджидавший его мужчина переливал воду в огромный глиняный кувшин, оплетенный ветками (габбра не прекратили окончательно связи с Эфиопией и оттуда в больших количествах получают керамические изделия, незнакомые большинству других племен Севера). Затем ведро вновь исчезало в колодце. Пять мужчин, висящих на лестнице, вдруг затянули протяжную песню. Песня вырывалась из-под земли и неслась над черными равнинами…

Наш караван не останавливался у колодцев, потому что ждать своей очереди, чтобы получить воду, надо было не меньше суток. Мои же спутники-габбра спешили. Вопреки обещаниям Леба преодолеть расстояние до Сололо за пять суток, мы шли уже шестой день и, как считали погонщики, должны были попасть туда не раньше, как через неделю.

На восьмой день нашего перехода погонщики, к моему удивлению, избрали очень странное направление нашего маршрута. С утра мы должны были идти на восток, но вдруг повернули спиной к солнцу и пошли совершенно в противоположном направлении, а потом часов через пять резко повернули на север. Я несколько раз спрашивал проводников, куда мы идем, но ни разу не получал вразумительного ответа. Лишь ближе к вечеру, вновь обернувшись лицом к востоку, я понял причину, вынудившую нас сделать огромный крюк. Справа от нас равнину пересекала узкая, метров в шесть-семь трещина с совершенно отвесными стенами. Она тянулась на многие километры. Если над ней построить мост, путь из Марсабита в Сололо сократится на целый день.

Я так и не понял, когда наши верблюды спали. Весь день, с утра до вечера вышагивали они по тридцать-тридцать пять километров по пустыне, а ночью бродили вокруг наших биваков, по лагам и между скал отыскивая себе сухие травинки. Надо было ходить всю ночь, чтобы в этом почти лишенном растительности крае насобирать такое количество травинок и колючек, которые бы смогли насытить огромное животное.

На привалах подолгу пили все, кроме дромадеров, причем питье для себя габбра получали главным образом от верблюдов. Мы почти не употребляли воды, но по утрам и на ночь выпивали по полтора-два литра молока: для того чтобы поить людей, в караван специально были взяты две дойные верблюдицы. Испив два литра парного верблюжьего молока, уже не очень хотелось думать не только о воде, но и о еде. Оно на редкость питательно: содержит больше шести процентов жира и азотистых веществ и до пяти процентов молочного сахара. Наши кормилицы были единственными животными в караване, которым каждый вечер погонщики выдавали воду. Ее везли для верблюдиц три дромадера в огромных кожаных бурдюках. Лишь совсем недавно науке, наконец, удалось установить причины удивительной способности верблюдов по десять-четырнадцать дней жить без воды. Во-первых, оказалось, что у верблюда удивительные свойства крови. Теряя влагу в целом, верблюд умудряется удержать ее в крови в несоизмеримо больших количествах, чем остальные животные. Очевидно, разгадку этого свойства принесет изучение эритроцитов верблюжьей крови. У всех млекопитающих они дисковидные и только у верблюдов и других мозоленогих — ламы, гуанако, альпаки и викуньи — овальные.

Второе необыкновенное свойство верблюдов — редкостная для теплокровного животного способность изменять температуру своего тела в довольно широком диапазоне: от тридцати четырех градусов ночью до сорока двух в полдень. Такие «вариации» температуры тела верблюда позволяют ему резко снижать утечку влаги из организма.

Этой же цели служит и крайне замедленный ритм дыхания верблюда. За минуту он делает всего лишь семь-восемь вдохов и выдохов. А каждый сэкономленный выдох — это оставленная организму капля воды, которая обязательно бы терялась верблюдом, если бы он дышал чаще.

Наконец, видел ли кто-нибудь, чтобы верблюд открывал рот, подобно разморенной жарой овчарке? Нет, верблюд всегда держит рот закрытым, препятствуя тем самым испарению влаги. Собака, пробежавшая в зной с полкилометра, покрывается испариной. Верблюд же несет по жаре груз целый день, но никогда не потеет.

Всем известно, что верблюжья шерсть и сделанные из нее знаменитые верблюжьи одеяла — чуть ли не самые теплые. Зачем такая шерсть в пекле пустыни? Быть может, для того чтобы уберечь верблюда от ночной прохлады? Совсем наоборот: она защищает его тело от перегрева, а следовательно, опять-таки снижает испарение.

Все эти приспособления, которыми природа наделила верблюда, и позволяют ему медленно расходовать драгоценную воду из своего организма.

Только благодаря верблюду, его выносливости и неприхотливости, человеку удалось узнать, а затем и освоить огромные пустыни, занимающие более двух пятых территории Африканского континента. Даже сегодня, в век автомобилей и самолетов, современные транспортные средства используются главным образом в богатых плодородных районах, вокруг крупных городов и приморских центров. Кое-где в связи с разработкой нефтяных месторождений машины и самолеты появились и в глубине Сахары, но здесь, в обделенных природными богатствами пустынях Кении, верблюд по-прежнему остается главным средством передвижения людей, а зачастую и главным источником их существования. Пищу и питье, одежду и шкуры для жилья — все это кенийским кочевникам дает величественный дромадер. Он словно понимает свою роль, свое значение, свою незаменимость и потому так уверенно шествует по земле, надменно взирая вокруг.

Почему-то многие считают, что верблюд — азиатское животное, выходец из Аравии или пустынь Центральной Монголии и Китая. В действительности же Азия была для верблюда лишь мостом, пользуясь которым, он заселил Старый Свет. Еще один парадокс: верблюд впервые появился на земле там, где давным-давно вымер и где сейчас местные жители больше всего уверены, что верблюд азиатское или африканское животное. Родина верблюдов — Северная Америка. Пользуясь существовавшим в геологически совсем недавние времена перешейком между Аляской и Чукоткой, верблюды попали в Северную Азию и затем, гонимые наступившими там холодами и оледенениями, мигрировали в Китай и Индию, а оттуда — в Переднюю Азию, Аравию и Ближний Восток. Но это был двугорбый верблюд — бактриан, названный греками по имени существовавшей в первом тысячелетии до н. э. в среднем и верхнем течении Амударьи области Бактрия — одного из древнейших центров земледельческой культуры Средней Азии.

Верблюд в Африке впервые упоминается в египетских источниках, датируемых четвертым тысячелетием до н. э. Полулегендарная Шеба, царица Савская во время своего знаменитого путешествия к царю Соломону пользовалась вьючными верблюдами. Основоположница эфиопского государства навещала мудрейшего из правителей древности в десятом веке до нашей эры. Значит, уже тогда в Африке знали домашних верблюдов.

Никто не знает, сколько горбов было у верблюдов, путешествовавших в свите Шебы, однако большинство ученых склонны думать, что одногорбый верблюд, прозванный греками дромайес — быстро бегающий, — был выведен в Африке.

Сегодня в Африке живет около трех четвертей восьмимиллионного верблюжьего стада всего мира. Причем основная масса дромадеров сосредоточена не в Сахаре, как это принято думать, а здесь, в Северо-Восточной Африке, на землях кушитов. Около трех миллионов верблюдов бороздят пустыни Сомали, два с половиной миллиона дромадеров живет в Судане, восемьсот тысяч — в Эфиопии. Кения, обладающая стадом более чем в полмиллиона голов, занимает четвертое место среди «верблюжьих» держав мира.

Человек еще долго будет зависеть на кенийском Севере от верблюда, потому что одна-две дороги, открывающие доступ в эти районы редким автомашинам, вовсе не конкуренты для дромадеров, бороздящих труднодоступные каменистые равнины, которые разделяют эти дороги и на которые до сих пор еще не проникал белый человек.

Я смотрю на подробнейшую, десятитысячного масштаба карту района, который мы пересекаем, на лист под названием Сололо, куда мы уже приближаемся. Вдоль лага надпись: «Направление течения ориентировочно». Надпись на геологических породах: «Простирание не установлено». Около отметок высот холмов написано: «Цифры приблизительные».