Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 52)

На огромной территории страны габбра в Северной Кении нет ни одного поселения, ни одной деревни, ни одного административного пункта. Мы шли уже три дня и ни разу не видели даже временных стойбищ.

Иногда мне начинало казаться, что мы никогда не выйдем из этого безжизненного места. Наш длинный караван выглядел издалека каким-то огромным единым чудовищем, извивающимся среди черных камней. К двум часам дня лава раскалялась до того, что подошвы ног не спасал даже толстый каучук на моих ботинках. Трудно было понять, откуда больше пышет жаром: сверху, от солнца, или снизу, от черных камней. Ели мы дважды: ранним утром и ложась спать. Ежедневно мы отшагивали по этой отнюдь не приспособленной для пеших прогулок местности по тридцать — тридцать пять километров. Весь день погонщики упрямо шли вперед, не останавливаясь для привала даже в самые жаркие полуденные часы. Это был какой-то варварский темп, противоречащий всем африканским порядкам. В любой стране, у любого племени здесь существует неписаный закон: в наиболее жаркие солнечные часы люди спят.

Не могу сказать, чтобы я особенно страдал от жары. В условиях необычайно сухого воздуха высокая температура — не менее сорока градусов — переносилась не так уж тяжело. Более невыносимым было само солнце, этот огромный огненный шар, источник яркого света, от которого буквально некуда было деться. Его раздражающая, выводящая из равновесия яркость еще больше подчеркивалась темными красками земли, резкая граница угольно-черной земной поверхности и ослепительно голубого небосвода, повсюду бросавшаяся в глаза на горизонте, казалась неестественной, даже фантастической. Очевидно, от яркого света страдали и габбра, которые в полуденные часы закрывали глаза своими белыми накидками, двигаясь за верблюдами подобно белым привидениям. Никогда и нигде я так не наслаждался ночной темнотой. Быть может, этот свет, спрятаться от которого на лишенной деревьев равнине не было никакой возможности, и гнал габбра вперед.

Лишь один раз погонщики были вынуждены остановить караван, а вернее, подчиниться воле верблюдов, отказавшихся идти. Неожиданно нам начали попадаться бабочки. Это были репейницы, так часто встречающиеся в наших степях. Завидев караван, они резко поворачивали в нашу сторону и садились на верблюдов или на нас.

Для репейниц встреча с нашим караваном была столь же спасительной, как для птиц, летящих над океаном, — встреча с кораблем. Большинство перелетных птиц не могут сесть отдохнуть на воду, здесь же бабочки не могут приземлиться на раскаленные до шестидесяти-семидесяти градусов камни. Те же из них, которые неосторожно садились на них или падали в изнеможении, тут же изжаривались заживо.

Бабочек становилось все больше и больше, и вскоре облепленные ими верблюды превратились в каких-то сказочных существ, заросших пестрой махровой шерстью. Репейницы проникали даже в ноздри животных. Верблюды начали нервничать, мотать головами и лягаться, пытаясь освободиться от бабочек. А репейницы все летели и летели. Вскоре нас накрыло целое облако этих бабочек, слегка затемнившее даже солнечный свет. Это было какое-то феерическое зрелище.

Верблюды окончательно взбунтовались и начали скидывать навьюченный на них груз. Караван пришлось остановить, верблюдов стреножить, а нам самим спасаться от бабочек под шкурами. Закутавшись в них, обливаясь потом, мы сидели под палящими лучами солнца.

Часа полтора летели репейницы. Куда направлялись мириады этих насекомых? Скорее всего в Марсабит, на зеленый островок среди пустынь, неспроста названный самбуру «Горами бабочек». О перелетах репейниц, которые подобно птицам улетают зимовать из Европы в Африку, известно давно. Однако закономерности этих миграций почти не изучены.

Потом туча бабочек пролетела мимо, и мы отправились дальше. Но до самого вечера среди обломков лавы нам попадались пестрые крылышки репейниц-путешественниц, словно цветы, выросшие среди камней.

На четвертый день, проведя сутки в стойбище габбра на холмах Хури, где погонщики оставили часть продовольствия и загрузили верблюдов шкурами, мы резко повернули на восток. Склоны этих холмов, расчлененные десятками иногда заполняющихся водой лагов, — наиболее оживленная часть страны габбра. Не проходило часа, чтобы навстречу нам не попался здесь караван или стадо коз, перегоняемых женщинами. Как и все местные племена габбра имеют собственные, специфические детали национальной одежды или украшений, позволяющие соседям без лишних вопросов выяснить их племенную принадлежность. У женщин-габбра такое «отличительное» племенное украшение — надетые на лоб две-три нитки металлических бус, которые напоминают не то венок, не то корону. Каждая бусинка — квадратной формы. В былые времена, когда габбра посредничали в торговле между Эфиопией и Сомали, эти бусы делали из серебра местные кузнецы. Сырьем для них служили талеры Марии-Терезии, которыми купцы расплачивались с погонщиками верблюдов. Сейчас габбра довольствуются бусами из дешевых металлов — алюминия или олова. Золото и другие желтые металлы здесь не в почете. В тон к белоснежным одеяниям своих мужей женщины предпочитают носить украшения из белых металлов. Нередко такие квадратные, реже многогранные, бусы сплошь, как стоячий воротник, закрывают шею женщин-габбра и ниспадают на открытую грудь. Однако и «воротник», и бусы из белого металла — это уже не племенные украшения габбра, их носят женщины и других родственных племен — боран, мериллё, ормо.

У колодцев и водопоев, куда со своими стадами собираются женщины, нередко можно увидеть целые развалы этих дешевых украшений. Их делают и продают мужчины, принадлежащие к касте отверженных — тумал. Кочевники верят, что если тумал долго смотрит на животных, то может сглазить их, даже не желая того. Поэтому даже у колодцев они сидят в стороне, спиной к верблюдам и козам. Оставив своих животных под присмотром подруг, женщины сами по очереди бегают к кузнецам выбирать себе украшения.

О, какое шумное и красочное зрелище представляют собой водопои в этом районе! На землях габбра, где нет ни селений, ни базаров, площадка вокруг колодца или застоявшейся лужи на дне пересохшего лага превращается в своего рода центр социальной и экономической жизни всего племени. Это единственное место, где могут встретиться представители различных родов, обычно кочующих на расстоянии десятков километров друг от друга, куда стекаются любые новости и откуда расходится вся информация о жизни племени и его соседей.

Порой непосвященные люди недоумевают: как поддерживается и функционирует общественная жизнь в племени, кочующем по пустыне? Откуда мораны, живущие в сотне километров друг от друга, узнают, что в такой-то день, в таком-то месте верховные ритуальные лидеры решили провести элмугет? Или откуда всем старейшинам становится известно, что очередная бараза, на которой будет обсуждаться распределение пастбищ, состоится на второй день новолуния? Да очень просто. Верховные лидеры и вожди посылают к редким здесь водопоям своих представителей. Посидит такой «посол» недели две под пальмой дум у колодца, передаст всем погонщикам караванов решение вождей, и они, вернувшись в родное стойбище, сообщат там новость. Две недели — это обычно максимальный срок. Не реже чем раз в две недели появляются у водопоев караваны даже из самого далекого стойбища, потому что дольше этого срока верблюды здесь прожить без воды не могут.

Самый оживленный водопой в этих местах — Гарибабор. Это большой бассейн, окруженный красными скалами, создание которого, как и других колодцев на севере-востоке Кении, габбра считают делом рук великанов. В их мифологии эти великаны, якобы жившие здесь около двух тысяч лет назад, называются «махаданле» или «малало».

С махаданле, которые со временем якобы переселились в благодатные районы Межозерья, легенды жителей Руанды и Бурунди связывают появление современного народа тутси — самых больших людей земли, средний рост которых - 182 сантиметра.

Действительно, у тутси и кушитов есть кое-что общее. Помимо высокого роста, а также стройных поджарых фигур, и тутси и сомалийцы — долихоцефалы. Можно найти схожие черты и в их обычаях, и в их одежде. Так, например, очень похожи женские наряды тутси и восточных сомалиек, состоящие из длинного куска легкой яркой материи, которую они особым образом оборачивают вокруг своих стройных тел. Такие наряды, слегка напоминающие индийские сари, больше в Африке никто не носит. Удивительно схожи также используемые этими народами методы приготовления молочных продуктов; другим же племенам, населяющим территории, разделяющие тутси и кушитов, они не известны.

Большинство западных ученых причисляет тутси к хамитам, представляя их расой «аристократов», поработивших негроидные племена Межозерья. Однако, быть может, загадку махаданле (малало) легче всего будет решить, допустив, что это тоже были африканские кушитские племена, жившие сначала на Красноморском побережье и находившиеся на более высоком уровне развития, чем жители внутриматериковых районов. Какие-то причины — скорее всего войны, в древности не раз охватывавшие побережье Красного моря, — заставили махаданле (малало) переселиться в пустынные районы на стыке границ современных Эфиопии, Сомали и Кении, где они вырыли свои колодцы. Оттуда часть их мигрировала на Центральные нагорья Кении, приняв участие в создании азанийской цивилизации, другие же переселились дальше на запад, в Межозерье. В легендах габбра, в частности, говорится, что люди, населявшие раньше их земли и построившие колодцы, «ушли вслед за солнцем», то есть на запад…