Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 47)

Боран появились у подножия Марсабита еще позже — в самом начале этого века, и тоже еще не «привыкли» к жизни в лесу. Они пришли с севера, из Эфиопии, принеся с собой обычаи своей родины — Сидамо и Харара. Их появление на уже обжитых рендилле равнинах со скудными пастбищами и малочисленными водоемами сопровождалось ожесточенными племенными схватками. Воины-боран, появившиеся из Эфиопии на конях и получившие через амхара и арабов огнестрельное оружие, как правило, оказывались сильнее рендилле. Они оттеснили их на запад, к землям их союзников самбуру, а сами заняли лежащие к востоку песчаные земли. Так уже в наше время создалась граница между рендилле и боран, проходящая сегодня почти по строящейся «великой северной дороге».

Племенная организация рендилле реагировала на появление у своих границ воинственных конников боран весьма своеобразно. Заимствованная ими у самбуру система возрастных групп была несколько изменена и приспособлена к специфическим условиям. Если у самбуру мораны находились на «военной службе» максимум до тридцати лет, то у рендилле мораны исполняли свои обязанности до сорока пяти-пятидесяти лет. В условиях постоянных вооруженных стычек с соседями, когда каждый воин был на счету, племя не могло разрешить себе такой роскоши, чтобы мужчина в тридцать лет женился и занимался лишь скотом и детьми.

Это была недальновидная мера. Никто не знает, какова была численность рендилле лет семьдесят назад, но доподлинно известно, что тогда их было больше, чем пришельцев боран. Сегодня же рендилле очень мало — всего лишь 19 тысяч, в то время как боран почти в два раза больше. Не так уж часты теперь межплеменные стычки, а следовательно, и нет особой необходимости для мужчин рендилле почти всю жизнь оставаться холостяками-моранами. Однако традиции живучи, и племенная организация еще не успела приспособиться к новым условиям. Женихи рендилле весьма солидного возраста, хотя в жены себе они берут шестнадцати-восемнадцатилетних девушек.

В Марсабите я попал на большую баразу, на которой выступал член кенийского парламента А. Колколе. Сам рендилле, он обратился к мужчинам-соплеменникам с призывом подумать о будущем племени.

— В условиях мира, наступившего в Марсабите после достижения yxypy[23], старая традиция, не разрешающая мужчине жениться до пятидесяти лет, — говорил он, — отжила. Она не нужна нам. Она лишь мешает рендилле, потому что численность всех племен вокруг увеличивается, а рендилле делается все меньше. Из-за этой традиции девушки не хотят оставаться в опустевших енкангах и уходят в город. Рендилле пора покончить со старыми обычаями и начать присматриваться к новой жизни.

После баразы я познакомился с А. Колколе и долго говорил с ним о нравах и обычаях его родного племени. Человек современный и просвещенный, он довольно критически высказывался о косности, племенных предрассудках, как он выразился, «тенетах рутины», которые очень тяжело преодолеть.

— Поверите, с тех пор, как я приобщился к общественной жизни и стал депутатом парламента, я борюсь против этих предрассудков, уговариваю молодежь жениться в том возрасте, который установила для этого сама природа. Но не буду хвастаться. Успеха я не достиг. Здесь, около города, где рендилле привыкли к европейскому костюму, меня слушают и считают своим, хотя и не разделяют моих идей о необходимости покончить с институтом моранов. Но в глубинке, чтобы меня слушали, мне приходится скидывать этот костюм и облачаться в кожаный наряд морана. В противном случае меня сочтут чужаком. Так и приходится бороться против традиции, привлекая себе в помощь ту же традицию.

Я поинтересовался у А. Колколе, как он мыслит себе процесс приобщения номадов к современной жизни.

— Прежде всего рендилле должны перейти к оседлости. Пока одна семья будет отделена от другой десятками километров пустынь, нечего и мечтать об организации школ, больниц, обучении рендилле современным методам ведения хозяйства. В большинстве районов Северной Кении это очень тяжело сделать. Суровая природа заставляет человека все время кочевать. Здесь же, в Марсабите, где среди пустынь возвышается огромный зеленый массив с плодородными землями, дело обстоит проще. Главное сейчас — преодолеть инерцию традиционного уклада, перестать «бояться» леса. Нужно сделать горы своим домом, а не подниматься в них лишь для того, чтобы напоить верблюдов. Это сразу же поможет решить большинство проблем. Во-первых, поселившихся в одном месте рендилле легче агитировать в пользу нового образа жизни, легче наглядным путем Доказать преимущества этой жизни. Во-вторых, если люди будут постоянно жить в деревнях, властям будет легче покончить со скотом и с племенными стычками. В сущности не будет причин для этих стычек из-за пастбищ и источников. Мы планируем создавать деревни вблизи воды, бурить колодцы и строить водохранилища. В-третьих, можно будет ослабить зависимость традиционного хозяйства рендилле от скотоводства, единственной отрасли, которая позволяет существовать кочевникам в пустыне. Перестройка структуры экономики Марсабита — вот наша цель. Почему только бурджи могут заниматься земледелием? Сейчас в Марсабите вряд ли найдется десяток семей рендилле, обрабатывающих землю. Рендилле считают земледелие пустым делом, потому что и в рот не желают брать растительную пищу. Но когда они начнут выращивать овощи, пусть даже на продажу, они рано или поздно попробуют их, а затем и пристрастятся к ним.

Колколе пригласил меня в Марсабит на «выставку достижений района», устроенную местными властями под большим тенистым деревом. На двух или трех составленных вместе столах лежали по два-три ананаса, манго, папайи, апельсины, гроздь бананов и другие тропические фрукты. Рендилле и боран, пришедшие в город, толпились вокруг столов, недоуменно разглядывая плоды: они, жители Африки, видели их в первый раз. Обслуживавшие выставку бурджа разрезали фрукты и роздали каждому кочевнику по малюсенькому кусочку. Мораны-дегустаторы, явно не веря, что подобные вещи можно отправлять в рот, потребовали, чтобы бурджа сделали это первыми. Затем, последовав их примеру, они изобразили недовольную гримасу и, как по команде, выплюнули кусочки ананасов и бананов. «Апана мзури»[24]. Таково было их коллективное резюме.

В один из вечеров в Марсабите я пригласил на ужин районных чиновников, нескольких вождей и старейшин. С учетом местных вкусов в меню преобладало мясо. Однако из багажника машины я извлек несколько консервных банок — помидоры, соленые огурцы, горошек — и тоже поставил их на стол. Зелень эта вызвала среди районного руководства большое удивление. Ее все пробовали, но никто, по-моему, так и не осмелился проглотить. Мои гости не знали даже, как называются помидоры и огурцы, причем не только по-английски, но и на суахили. И это не потому, что помидор и огурец — пришельцы с севера. Ими завалены рынки Найроби, как я потом выяснил, бурджи выращивают их в Марсабите. Просто традиционность вкусов мешает местным племенам приобщаться к вегетарианской пище.

Но непозволительно забывать земледелие там, где оно возможно. Это разбазаривание природных ресурсов кенийского Севера. В стойбищах рендилле, которые я посетил, я видел голодных людей, просиживающих на камнях по полдня в очереди за плошкой каши или ложкой сухого молока, раздаваемых здесь правительством или «Красным крестом». Трудно было поверить, что в каких-нибудь тридцати — сорока километрах отсюда лежит прохладный зеленый горный массив с плодородными, пустующими землями, вполне способными прокормить этих людей.

Ахмед — король слонов

— Это дорога, протоптанная слонами, бвана, — тронув меня за плечо, объяснил Вако, мой проводник по заповеднику. — Очень древняя дорога. Десятки поколений слонов тысячи лет ходили здесь и вытаптывали ее. Замани сана[25].

Не знаю, был ли бы под силу человеку такой труд. Вдоль обрывистой базальтовой стенки ущелья, рассекающего северо — западный склон Марсабита, тянулось нечто вроде террасы шириной в пять-шесть метров. Она была выбита слоновьими ступнями. Слоны ходят гуськом, один за одним, строго соблюдая шаг, и поэтому сзади идущий гигант всегда ступает на след своего предшественника. В течение тысяч лет десятки тысяч слоновьих ног наступали на одно и то же место. И подобно тому как капли воды за века могут продолбить гранит, ступни семитонных гигантов продолбили отпечатки собственных следов в базальтах. Они тянутся равномерно и имеют глубину в десять — двенадцать сантиметров. Запечатленные в камне свидетельства тех времен, когда хозяевами Марсабита были слоны. В наиболее узких местах, где слонам приходилось прижиматься к подступающим к их дороге склонам, отполированы и эти скальные стенки. Толстая кожа слонов подобно наждачной бумаге навела блеск на камни.

— Куда же ведет эта дорога? — спросил я.

— Если мы идем по этой дороге, — значит она ведет туда, куда нам нужно, — резонно ответил аскари. — Вскоре слева появится первый гоф, где часто пьет воду Ахмед, король слонов.

Две самые большие кратерные воронки Марсабита заполнили озера Сокорте Дика и Сокорте Гуда. Это слоновьи водопои, к которым на протяжении тысячелетий с безводных равнин поднимаются добродушные толстокожие гиганты. В засушливые годы слоны приходили на берега кратерных озер Марсабита со всей безводной округи, преодолевая расстояние в сто-двести километров. Ведь эти внешне неподвижные гиганты — лучшие ходоки в мире. В последние годы, когда ученые начали пристально изучать повадки зверей, привлекая себе в помощь технику, удалось узнать много нового о слонах. Крохотные радиопередатчики, установленные где-нибудь в складках слоновьей кожи, помогли доподлинно выяснить, что слон проходит за день больше, чем любое другое животное. Слонов, передатчики которых утром работали близ Маралала, на следующий день «прослушивали» в Марса бите, а расстояние между этими пунктами около двухсот километров.