Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 46)

Минут пять мы не видим друг друга, потом из молочной пелены показывается силуэт человека с автоматом наперевес.

— Ваши документы, — требовательным тоном произносит он.

Я протягиваю ему заранее приготовленные бумаги. Он бегло просматривает их, обходит машину, записывает номер.

— Все о’кэй, — берет он под козырек. — Но должен вас предупредить, что несколько дней назад рядом на пластиковых бомбах, оставшихся со времен операций «шифта», подорвалась машина с охотниками-американцами. Если вы не хотите разделить их участь, следуйте за нами точно по колее нашей машины.

— О’кэй, — говорю я, понимая, однако, что ничего хорошего из этой затеи не получится. Колея грузовика гораздо шире, чем у моего автомобиля, к тому же по разрытому песку он не пожелает двигаться.

Но оказалось, что мои дела обстоят еще хуже: раз остановившись, моя машина вообще не желает сдвигаться с места, она уже увязла в песке. Таков закон езды по пустыне. Она гонит, гонит, гонит вперед, не разрешая остановиться, как бы желая, чтобы редкий автомобилист, осмелившийся нарушить ее покой, поскорее убрался за ее пределы.

Солдаты берут меня на буксир и волокут за собой с десяток миль. Облик мест, которые мы проезжали, оставался для меня полной загадкой. Однако, судя по густоте клубов пыли, вздымавшихся из-под колес грузовика, можно думать, что кругом была все та же песчаная равнина.

Потом в клубах пыли начало показываться голубое небо, по дну машины заколотили первые камешки, замелькали деревца акаций. Выбравшись на каменистую дорогу, грузовик остановился. Дорога вела вверх, в глубь горного массива Марсабит. Словно огромный зеленый шатер, возведенный руками человека, возвышается он почти на полторы тысячи метров над желтой пустыней.

Край огромных возможностей 

Первым европейцем, издали увидавшим зеленый массив Марсабит, был венгр Телеки. А первым поднялся по его склонам в 1894 году англичанин Артур Ньюман. Его появление ознаменовалось началом массовой бойни слонов в лесах этого вулканического массива. Один Ньюман увез отсюда больше двухсот бивней. Однако и после «открытия» Марсабита европейцы очень редко появлялись здесь. В начале века требовалось три месяца для того, чтобы из Найроби или с побережья добраться до этих мест. Европейцев, рискнувших пройти через земли воинственных рендилле и боран, обычно сопровождали тридцать-пятьдесят вооруженных аскари. В 20-х годах была учреждена «почтовая связь» Марсабита и селений, лежащих у эфиопской границы, с Найроби. Четыре-пять недель тащились почтовые ослы и верблюды, чтобы доставить корреспонденцию до столицы. Дважды в месяц почтовый караван проходил по узкой тропе, которую затем расширили и превратили в дорогу, обозначенную на кенийских картах как «труднодоступную». Однако мало кто отваживался по ней ехать, редко кто из европейцев проникал в мрачные леса Марсабита.

Это чудо, какие контрасты создают горы, воздвигнутые природой посреди пустыни! Жаркие пустынные равнины, неспособные заставить несущиеся над ними облака отдать свою влагу, получают в год всего лишь двести пятьдесят миллиметров осадков. За два месяца влажного сезона бывает три-четыре дождя, остальные же десять месяцев на землю не падает ни капли. Разогревшиеся над равнинами горячие воздушные массы, наталкиваясь на прохладные склоны Марсабита, отдают им свою влагу. Здесь выпадает осадков почти в четыре раза больше, чем на равнинах, и идут они систематически. Поэтому на бесплодных песках равнины развивается пустыня, а на плодородных вулканических почвах склонов вулкана — буйные влажные вечнозеленые леса. Леса завалены сухостоем и почти лишены подлеска. И живые, и мертвые деревья покрыты мхами. Бородатые лишайники, фестонами свисая с ветвей, развеваются по ветру, словно флаги. Из вечнозеленых деревьев, преобладающих в лесных зарослях Марсабита, наиболее часто встречаются породы с ценной цветной древесиной. Большинство этих деревьев не имеет русских названий, а все местные их наименования начинаются с буквы «м». В суахили и большинстве других местных языков существует специальный грамматический класс «деревьев», признаком которого и служит префикс «м». Это мутикани, муироси, мутендера, муньенье, мутанта, мукиндури, мухуга. Из листопадных облик этих лесов определяет капский каштан, мутома, мукарара, макарарате. Среди зарослей этих густых лесов скрывается множество кратерных озер, часть из которых в самую сухую пору высыхает. Особенно много озер, водопадов и источников на дне двух кратеров-близнецов — Чоппа Гоф и Гоф Бонголи (гоф - это местный термин, в переводе означающий «кратер»).

Их берега порой бывают сплошь покрыты ярким ковром бабочек, поднимающихся сюда снизу. Вслед за бабочками слетаются на озера птицы. А вечером, когда утихает щебетанье пернатых и над замерзшим вулканом опускается тишина, из густых зарослей кустарников, покрывающих дно кратеров, появляются на водопой небольшие стада красавиц куду — больших куду, как называют обычно зоологи этих винторогих антилоп в отличие от малых куду. Сейчас во всей Кении сохранилось не больше двухсот больших куду, причем примерно треть из них нашли себе убежище на склонах Марсабита.

Марсабит в переводе с языка боран означает «дом Марса». Марсом звали эфиопского крестьянина из племени бурджи, который, поселившись здесь в десятых годах нынешнего столетия, первым в этих местах начал заниматься земледелием и учить обрабатывать землю скотоводов рендилле, боран и габбра. Вслед за Марсом на плодородные горные земли потянулись из Эфиопии и другие бурджи. Они были не только земледельцами, но и искусными ремесленниками, прежде всего ткачами. Пока женщины-бурджа обрабатывали землю, первыми в Кении, внедряя эфиопские культуры — просо таффи и вимби, мужчины крутили пряжу и ткали из нее грубые шерстяные ткани, вскоре местные кочевники начали охотно менять свои плащи из плохо выделанных козьих шкур на теплые ткани, сбываемые им бурджа. Сыновья и внуки Марса быстро разбогатели, и сегодня они единственные зажиточные африканцы, собственники земли и лавчонок в этом крае, еще живущем по законам пасторальной демократии.

Административный район Марсабит — и зеленый оазис гор, и окружающие его песчаные пустыни, и простирающиеся на север каменистые плато — занимает площадь, равную территории двух Швейцарии. Но живет в этом огромном районе всего лишь пятьдесят две тысячи человек. И это не только потому, что пустыни и плато слишком негостеприимны для людей. Только на горном массиве Марсабит могло бы жить и кормиться около восьмидесяти тысяч человек. А сейчас в небольших енкангах по его склонам и в городе Марсабите проживает всего лишь семь тысяч. На этом вулканическом массиве около десяти тысяч гектаров плодороднейших земель, на которых прекрасно может плодоносить кофе — одна из наиболее доходных культур, внедрение которой в Центральной Кении вызвало подлинный бум в африканских хозяйствах. Но на склонах Марсабита сейчас обрабатывают не более трех тысяч гектар, причем кофе выращивают исключительно для местного потребления. В условиях нынешнего бездорожья перевозка кофейных бобов для экспорта в далекий порт Момбаса оказывается неэкономичной.

Прекрасные зеленые пастбища занимают на Марсабите двадцать тысяч гектаров, тем не менее большинство скотоводов продолжают гонять свой скот по засушливым равнинам. Они привыкли к пустынным просторам, их не тянет в горы. Отгороженные от мира неприветливыми песками и россыпями туфов, они в «страшные времена» были единственными племенами в Кении, которые уберегли свои стада от эпидемий. По этим племенам можно судить о том, какими богатствами обладали номады в Кении до тех пор, пока болезни не подкосили скот, а пришедшие вслед за чумой и ящуром колонизаторы не отобрали у скотоводов выживших коров и верблюдов.

Пустыни преградили путь на земли рендилле и боран и эпидемиям, и колонизаторам. И за это люди благодарны пустыням, они не хотят покидать их. Триста тысяч коров, четверть миллиона верблюдов, столько же овец, полмиллиона коз — такова собственность пятидесяти тысяч кочевников, живущих в районе. Иначе говоря, примерно по двадцать пять голов скота на одного человека! Однако крайне низкая продуктивность животных, «сентиментальный» характер скотоводства, при котором рендилле и боран предпочитают все увеличивать и увеличивать поголовье своих стад, но никогда не режут их на мясо, приводят к тому, что зачастую люди здесь живут впроголодь или закладывают свое нехитрое имущество ростовщикам-бурджи, чтобы получить от них муку, кукурузу и просо. Три четверти земель обрабатываются шестью десятками семей бурджи. Пахарей же среди рендилле и боран еще очень мало. Район этот только начинает осваиваться местными племенами. Сумрачные горы были окружены мрачными легендами и преданиями, останавливавшими людей селиться под покровом леса. Самбуру, первыми начавшие осваивать окрестные равнины, называли Марсабит «Горами бабочек». Никогда не видя этих пестро окрашенных созданий среди каменистых плато, они наделили бабочек самыми страшными свойствами.

Никто не знает, кто жил в этих горах раньше, да и жил ли кто-нибудь вообще. Предания рендилле гласят, что примерно пять поколений (то есть около полутораста лет) назад их предки, молодые отважные воины, потерпев поражение от могущественных галла на своей прародине, в Сомали, переселились в Кению. Их путь лежал по побережью реки Тана и далее на запад, вдоль подножья священной снегоголовой горы Кения, через земли народа меру — мирных лесных земледельцев банту. Воины рендилле отбили у них жен и увели их дальше к подножьям «Гор бабочек». Здесь женщины родили первых детей, первых рендилле, отцами которых были сомалийцы, а матерями — меру. От тех еще совсем недалеких времен, не успевших стереться в памяти народной, в языке кушитов-рендилле осталось немало бантуязычных корней. А свои короткие широкие копья, напоминающие скорее оружие лесного охотника, чем жителя открытых пространств, и рендилле, и боран до сих пор называют «меру». Тесное соседство с аборигенами-самбуру заставило новоселов-рендилле перенять многое из обычаев и традиций этого нилотского народа, вытеснившее из сознания рендилле мусульманские обряды.