Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 4)
Советская африканистика, и прежде всего исследования члена-корреспондента АН СССР Д. А. Ольдерогге, нанесли сокрушительный удар по хамитской теории. Тщательно исследуя языки Африки, Д. А. Ольдерогге доказал, что никакой хамитской группы языков не существует.
Кушитские народы Кении говорят на языке особой кушитской группы в пределах семито-хамитской языковой семьи. В этой группе ученые выделяют языки галла, распространенные среди племен западных кенийских кушитов — рендилле, боран, габбра, сакуйе, орма, и языки сомали, на которых говорят племена восточных кушитов Кении — гоша, хавийя, огаден, аджуран, гурре, дегодия и другие. Отечественная африканистика разрушила также миф о существовании хамитской расы. Хамиты — это фантом, это призрак, подчеркивает Д. А. Ольдерогге. Он существует лишь в фантастических концепциях создателей этой теории.
Археологические исследования дали также возможность сделать вывод, что кушитская цивилизация была исконно африканской, созданной в результате взаимного обогащения культуры кушитов и соседних негроидных народов. Как пишет Б. Дэвидсон, Куш являет собой «в некоторых отношениях пример «наиболее африканской» из всех великих цивилизаций древности… Не будет преувеличением сказать, что история большей части континентальной Африки неотделима от истории Куша»[1].
Однако в Кении, где большинство историков, да и политических деятелей получили образование на Западе, хамитская теория еще живуча. Официальная кенийская статистика продолжает называть все кушитские народы «хамитскими», использует также термин «нилото-хамиты», относя к ним всех нилотов, кроме луо. Пользуется поддержкой хамитская теория и среди традиционной племенной верхушки, особенно масаев, которой импонирует принадлежность их народа к «расе арийцев».
Делом рук «хамитов» были объявлены также многочисленные памятники материальной культуры, найденные за последнее время в кенийской долине Керио: древние искусственные террасы, каналы, мегалиты, могильники.
Я много ездил по этим местам, знакомился с этими памятями культуры, а заодно и со связанными с ними легендами и преданиями. И что же? Нилотские народы долины Керио, которых западные ученые называют «нилото-хамитами» и предки которых, следовательно, должны были быть строителями местных искусственных террас, каналов, колодцев и мегалитов, открещиваются от их создания. Они приписывают сооружение всех этих объектов земледельческим племенам, жившим в Центральной Кении еще задолго до появления их, нилотов. Себе же они отводят лишь роль завоевателей, разрушивших цивилизацию земледельцев.
Никаких следов «азиатских пришельцев», то есть хамитов, не удается выявить и среди создателей этой древней земледельческой цивилизации. Логичнее всего связывать ее возникновение в Кении с влиянием кушитов — наследников африканской культуры Напаты, Мероэ и Аксума.
Однако сегодня «хамитская проблема» имеет не только теоретическое значение, представляющее интерес лишь для узкого круга историков и лингвистов. В условиях независимого кенийского государства, главная цель которого — создание единой кенийской нации, хамитская теория продолжает оказывать хорошую службу лишь ее западным авторам. Она способствует не объединению, а разъединению кенийских народов, усиливает трибализм, взаимное непонимание и подозрительность, поддерживает исторически сложившееся высокомерное отношение скотоводов-кочевников к оседлым земледельцам, служит оправданием для сохранения архаических институтов и обычаев, самоизоляции нилотов и кушитов и без того отгороженных самой природой от внешнего мира.
Суров кенийский Север, ландшафты которого напоминают лунный пейзаж. Неприветлив, а порой просто жесток он к тем, кто пытается проникнуть на лавовые плато и в зыбкие пески пустынь, давшие приют нилотам и кушитам. Но зато, проникнув сюда, всякий раз получаешь истинное наслаждение.
Я полюбил скупые краски кенийского Севера и его гордых обитателей. И всякий раз, возвращаясь в Найроби после очередного «северного» сафари, когда моя машина вдруг начинала бодро бежать по гладкому асфальту шоссе Центральной Кении, проложенному сквозь зеленые леса и ухоженные плантации когда прохладный влажный ветер гор касался моего опаленного лица, я вспоминал слова известного путешественника Г. Шомбурга, вынесенные в эпиграф этой книги. Уж кто-кто, а он, совершивший десять длительных путешествий по Африке, исколесивший мир вдоль и поперек, мог сравнивать одну страну с другой. Но и он отдал Кении лавры «самой прекрасной страны мира».
Кения интересна своим разнообразием, пестрой мозаикой ландшафтов, калейдоскопом племен, самобытностью их культур. Вызывающая восторги туристов горная часть Кении подобна зеленому изумруду, украшающему драгоценное резное кольцо. Но, как говорят кушиты, «разве можно восторгаться кольцом, рассматривая лишь вынутый из него блестящий камень?».
НИЛОТЫ
Глава первая
ЖИТЕЛИ ВУЛКАНИЧЕСКОГО ПЛАТО
Эфиопская увертюра
Острые камни, раскаленный песок и торчащие из него длинные зловредные колючки акаций — все ополчилось против нашей машины. Через каждые три-четыре километра раздается треск. Это значит, что вновь лопнула камера. Приходится останавливаться, разгребать горячий сыпучий песок или острые камни, поднимать машину, снимать, латать, чинить резину.
За день в среднем делаем тридцать-сорок километров и двадцать-двадцать пять заплаток. Вода на исходе, а надежд встретить здесь источник — никаких. У изредка попадающихся нам кочевников воды тоже нет. Когда им делается совсем уж невмоготу, они перерезают вену старому верблюду и утоляют жажду его кровью. Но меня на такое питье не тянет.
Куда, откуда и где мы едем? Ответить на первые два вопроса не задача. Мы едем «домой», в Кению, из Эфиопии, где я знакомился с бытом нилотских племен нуэр и ануак.
Но на вопрос, где мы едем, я в тот момент определенно ответить не мог. Мой шофер Питер Очиенг, несколько раз пытавшийся выяснить это довольно интересное обстоятельство у кочевников, гонявших по пустыне стада изможденных верблюдов, всякий раз поворачивался ко мне и отрицательно качал головой. Кочевники называли несуществующие на карте стойбища или исторические провинции, часть которых была в Кении, часть — в Эфиопии. Но вот в какой именно из этих стран мы находимся, никто сказать не мог. Когда мы спрашивали, кто главный в их стране, кочевники говорили — «аллах» или перечисляли имена местных шейхов, а на вопрос, как называется столица их страны, бормотали непонятные названия деревень. Питер каждый раз удивленно качал головой и хохотал.
— Странные люди, — смеялся он. — Не знают, как называется их страна. Не знают своего президента. Никого не знают, кроме аллаха.
Питер — незаменимый спутник в скитаниях по Африке. Сам он принадлежит к народу луо с побережья Виктории. Но долго жил в Найроби, восемнадцать лет проработал в одной из компаний, организующих сафари, и выучил помимо своего родного дхлуо еще семь местных языков. Кроме того, он знает как свои пять пальцев все городки, все заповедники Кении. И его повсюду знают. Но здесь, в пустынях вдоль эфиопско — кенийской границы, он не бывал. Сейчас на его круглом немного скуластом, как у всех луо, лице — смущение. Питеру как будто неловко, что он не может ничего добиться от кочевников. А всякий раз, когда лопается камера, в его больших добрых и смышленых глазах выражается испуг и извинение.
— Извините, бвана[2] - каждый раз говорит он и лезет разгребать горячий песок.
Но я знаю, что Питер не виноват, и как могу подбадриваю его.
— Дорога кончилась, бвана, — поворачивается ко мне Питер. — Я буду ехать прямо на юг. Рано или поздно мы приедем в Кению.
Я соглашаюсь, хотя, по-моему, дороги уже нет четыре дня. На карте, правда, нанесена какая-то едва заметная пунктирная линия верблюжьей тропы, кое-где сливающейся с руслами сухих рек. Но очевидно, кочевники уже давно не использовали этот путь, и поэтому песок и ветер засыпали тропку. По каким-то признакам, известным только африканцам, Питеру все эти четыре дня удавалось не сбиться с пути. Но теперь и он не имеет никакого ориентира, кроме солнца.
Мы, конечно, могли бы попасть в Кению из Эфиопии более легким восточным путем, по дороге через Мояле, где все же встречаются селения и один или два раза в неделю проходят машины. Но я нарочно избрал западный путь, надеясь поймать сразу двух зайцев. Во-первых, я хотел посмотреть эти самые дикие в Африке места вдоль восточных берегов загадочного озера Рудольф, мимо которого на протяжении веков с севера на юг из Эфиопии и Судана катились орды кочевников, заселивших ныне кенийский Север. Во-вторых, я надеялся найти на пустынном побережье озера экспедицию известного археолога Лики. Еще в Найроби ученый приглашал меня на свои раскопки, которые, судя по сообщениям газет, сейчас приближались к концу.
— Это Адас Арборе, страна племен гелубба, сидамо и суро, — окончив очередные переговоры со старцем, гнавшим ишаков, сообщил мне Питер. — Старик говорит, что надо держаться западнее. Если удастся проехать еще с полсотни миль, вновь появится караванная тропа. А там недалеко и до селения Илерет, что на кенийской стороне.