Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 3)
Эти бесплодные районы не интересовали англичан. Там почти не проводили земельных экспроприации, там практически не вербовали батраков на европейские фермы, потому что нилоты кенийского Севера подобно масаям отказывались быть рабами. В итоге племенная организация этих народов не была разрушена колонизаторами. В какой-то степени англичане даже побаивались этих динамичных и смелых воинов, сохранивших до нашего времени традиции отваги древней Африки.
Вот почему колониальные власти искусственно изолировали нилотов Севера от остальной части Кении, отгородили их от современных «опасных» идей и влияний, а заодно наложили вето и на экономическое развитие Севера. Свободный въезд на эту территорию, получившую официальное название «закрытых районов», был запрещен.
Единственно, с кем сталкивались нилоты, так это со сборщиками налогов, обдиралами купцами, колониальными чиновниками и солдатами, отнимавшими у них скот. Это породило у нилотов враждебность ко всем пришельцам, стремление изолироваться в труднодоступных пустынях от чуждого мира, законсервировало традиционные, уже давно ставшие архаичными обычаи и порядки, которые долгое время не подвергались здесь влиянию извне. Даже сегодня многие нилоты Севера противодействуют попыткам властей провести массовые вакцинации их скота, отказываются посылать своих детей в школы, иметь дело с врачами.
В августе 1969 года в независимой Кении впервые проводилась всеобщая перепись населения. Меня это событие застало в одном из селений самбуру. Более двух десятков воинов, угрожающе подняв свои копья, на моих глазах изгнали из своего селения двух насмерть перепуганных переписчиков, так и не ответив ни на один из их вопросов. Мне же потом воины объяснили, что при англичанах они уже сталкивались с подобными людьми, расспрашивавшими о количестве живущих в селении мужчин, принадлежавшем им скоте и так далее. А вслед за этими людьми появлялись солдаты, которые на основе полученных ранее данных отбирали у самбуру «лишних» овец и верблюдов. Так, поведение воинов-самбуру, которое на первый взгляд может показаться проявлением дикости, на деле имело объяснение, уходящее корнями в недавнее колониальное прошлое.
В Центральной Кении и Масаиленде разрушались традиционные институты нилотов, уходили в прошлое окружавшие их ритуалы и церемонии. И ученые, наблюдая эти сложные мучительные для африканского общества процессы, сделали вывод, что такова судьба всех нилотских племен. В фундаментальной работе «Народы Африки», изданной у нас Академией наук, я прочитал: «Древний институт возрастных классов еще не так давно существовал и среди нилотов. Над юношей в возрасте 13 — 16 лет совершалась особая церемония, знаменующая переход подростка в группу мужчин. Период церемонии падал на осень, когда прохладная погода и изобилие фруктов способствовали быстрому выздоровлению после мучительной операции…»
Но, попав в район бассейна озера Рудольф, я убедился, что древний институт возрастных классов среди многих нилотских народов жив и сегодня и что применительно к племенам кенийского Севера всю эту цитату можно привести в настоящем времени. Практически вся социальная и экономическая жизнь нилотов кенийских пустынь до сих пор зиждется на системе возрастных классов. Но сколь сильной должна быть изолированность этих народов, оторванность их от всего мира, если даже этнографы не знают деталей их быта!
Известно, что если болезнь не лечить, то она не проходит, а лишь усугубляется. Усугублялась и моя «нилотомания». Внимание к масаям, порожденное на первых порах «голодом» по «настоящей Африке», возникшим в европеизированном Найроби, пробудило у меня интерес к нилотам. Знакомство же с их образом жизни — интереснейшим, неизученным, на наших глазах исчезающим под влиянием современной цивилизации — заставило глубже и серьезнее заняться кенийским Севером, приняться писать большую монографию о подспудных социально-экономических процессах, протекающих сейчас в этом районе. В поисках неизвестных фактов и материалов, обойденных официальной статистикой, я систематически ездил по Северу. Я видел, как независимость, завоеванная кенийским народом в долгой и упорной борьбе, начала давать свои плоды и в этих ранее всеми забытых районах, как новые экономические отношения, новые веяния властно вторгались на земли племен, живущих по законам первобытного общества.
Одновременно эти поездки позволяли знакомиться с почти неизвестными Ученым памятниками прошлого, давали огромный этнографический и географический материал, послуживший основой для этой книги.
И конечно же, было бы непростительно, попав в эти труднодоступные места, не заинтересоваться материальной культурой, искусством нилотов. Во многом здесь помогал фотоаппарат. Я записывал древние легенды, проливавшие свет на прошлое нилотов, заполнял блокноты цифрами и фактами, в то время как пленка фиксировала формы и краски экзотического бытия обитателей кенийского Севера.
Постепенно в своих сафари я начал выходить за пределы нилотских районов. К востоку от вулканических плато, заселенных этими величественными красавцами, в песчаных пустынях живут многочисленные племена, говорящие на языках кушитской группы.
Численность кушитов, в Кении не превышает полумиллиона человек; это примерно пять процентов населения всей страны. Однако расселились кочевники-кушиты на огромной равнинной территории, занимающей почти треть всей Кении. Крупнейшие кушитские народы Кении — огаден, дегодия, гурре, аджуран, орма — не негроиды, они принадлежат к эфиопской расе. Это переходная раса, сочетающая европеоидные и негроидные черты, причем, я бы сказал, лучшие черты. От негроидов кушитам Кении достался завидный рост нилотов и темный цвет кожи — но не черный, а красноватый. Волосы у представителей этой расы красиво вьются, но никогда не достигают той степени густоты и курчавости, которая поражает у негроидов. Лица? Красавцы с древних фресок. Узкие, нередко с горбинкой носы, полное отсутствие прогнатизма (сильно выступающей вперед челюсти), полные выразительные губы. Особенно привлекательны правильными чертами лица и бесподобным цветом кожи женщины-кушитки. «Наша земля бедна, лишена воды и зелени, но мы не можем жаловаться на аллаха. Он украсил эту землю самыми красивыми в мире женщинами», — говорят в этих краях мужчины. И, глядя на кушиток, с ними трудно не согласиться.
Свое название кушитские народы получили по имени созданного ими в древности государства Куш, многое заимствовавшего у египетской цивилизации. Его центрами были города Напата и Мероэ, расположенные на территории современного Судана. Влияние могущественных кушитских владык распространялось на территории Эфиопии, Сомали и Уганды. В 725 году до нашей эры кушитский царь Пианхи покорил земли своего бывшего могущественного сюзерена — Египта, положив начало XXV, «эфиопской» династии фараонов. Получив доступ к Средиземноморскому побережью, Куш в этот период стал мировой державой. Кушиты поддерживали активные торговые связи с государствами Востока, с внутриконтинентальными племенами Африки, в том числе и Кении, к северным границам которой вплотную примыкали земли Куша. Огромно было влияние Куша как культурного центра, откуда по всей Восточй Африке распространялись идеи и достижения материальной культуры Древнего Египта.
Скорее всего, именно от кушитов большинство племен этого района узнали секрет получения железа, поскольку именно Напата и Мероэ в III–I веках до нашей эры были в числе крупнейших центров выплавки черного металла на всем континенте. Английский археолог Сейс еще шестьдесят лет назад называл Куш «Бирмингамом древней Африки», а современный английский прогрессивный историк Б. Дэвидсон в своей книге «Новое открытие древней Африки» пишет: «На протяжении почти тысячи лет… кушитская цивилизация Напата и Мероэ представляла собой важнейший африканский центр, где люди обменивались идеями, верованиями, а также изделиями своего ремесла»… Вполне разумно предположить, что железные изделия из Мероэ наряду с приемами выплавки железа неуклонно проникали в районы, лежащие к югу и западу от города. В этом смысле Куш сыграл в их развитии такую же роль, какую цивилизации Средиземноморья несколькими столетиями позже сыграли в развитии Северной Европы. Лишь в III веке новой эры великий Куш пал, уступив почетный титул сильнейшей державы Африки могущественному древнеэфиопскому государству Аксум.
Присутствие в Северо-Восточной Африке кушитских племен, внешне похожих на европейцев и говорящих на языках, имеющих очень много общего с семитскими языками Азии, послужило поводом для создания буржуазными историками так называемой хамитской теории, отдающей явно расистским душком. Пользуясь слабой изученностью кушитских языков Эфиопии, Сомали и Кении, буржуазные ученые искусственно выделили некоторые из этих языков в особую группу. На языках этой группы, получившей на западе название «хамитской», говорили, да и сейчас якобы говорят представители особого хамитского антропологического типа, отчасти «срисованного» с эфиопов и нилотов. В представлении сторонников этой теории, кушиты — не кто иные, как африканские арийцы. Неизвестно, когда эти высокорослые красавцы скотоводы пришли в Африку из Азии или Европы, принеся с собой высокоразвитую культуру и традиции власти. Они подчинили якобы до этого ничего умеющих делать аборигенов негроидной расы, создали свои государства распространяли свое влияние на огромные районы Восточной Африки. «Если африканцы и внесли свой вклад в мировую цивилизацию, добились определенных успехов в социально-экономическом развитии, так это только благодаря тому, что в их жилах течет частица крови высокоразвитых пришельцев-хамитов», — утверждают сторонники этой теории. Расистская суть подобных рассуждений совершенно ясна.