Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 27)

Нам представилась удачная возможность понаблюдать процесс сооружения такого эллиптического дома. Мужчины вбивали в землю столбы, а девушки и незамужние женщины крепили к ним каркас из плетня. Там, где каркас был уже готов, его покрывали сухой травой, обмазывали кизяком, а сверху закрепляли «термитовым цементом», не оставляя в доме ни единого отверстия, кроме узкой и низкой двери. В былые времена такие двери, не дававшие возможности быстро войти в дом, делали из соображений безопасности. Пока враг или незваный гость, согнувшись в три погибели, входил в хижину, находящаяся в нем женщина с детьми могла рассмотреть пришельца и при необходимости запустить ему в голову чем-нибудь потяжелее.

Большинство девушек, строивших дом, были совсем юные. Меня поразило обилие навешанных на них украшений из бамбука, а также сделанные из стеблей этого растения короткие юбочки, не встречавшиеся мне раньше на женщинах других племен.

— Бамбуковый наряд — символ того, что девушки недавно прошли обряд инициации, — объяснил мне один из проводников. — Сейчас они помогают друг другу строить хижины и три месяца будут жить в них в одиночку. Навещать их смогут лишь старухи вдовы, которые подготовят за это время девушек к семейной жизни.

— Могут ли они выходить замуж после того, как окончится трехмесячный срок одиночества? — поинтересовался я.

— Да, если до этого срока встретятся с парнем, который бы им приглянулся и если этот парень может дать родителям девушки требуемый выкуп — около тридцати коз. Однако большинство родителей понимают, что такого крупного стада у молодого мужчины быть не может. Если их дочь — первая жена и, следовательно, будет в семье главной, они часто ограничиваются символическим выкупом в пять-шесть коз. Это позволяет их зятю использовать других коз для выкупа других своих жен.

Таким образом получалось, что родители вроде бы заинтересованы в том, чтобы их дочь была не единственной женой в семье тестя. Я решил уточнить это.

— Конечно, — последовал ответ. — Если родители любят свою дочь и не хотят, чтобы она делала свою работу в доме мужа одна, разрывалась между детьми и коровами, собирала хворост и полола поле, они помогают зятю найти вторую, третью жену. Особенно если их дочь — первая жена. Ведь это дает ей право ничего не делать самой, она лишь распределяет работу между младшими женами. Жена в доме — это рабочие руки. Много жен — много детей, а следовательно, еще больше рабочих рук. Это вы, вазунгу, думаете, что мы, африканцы, имеем много жен ради ночных забав. Мы же берем себе жен, кормим и защищаем их для того, чтобы в доме, пока мы гоняем скот, было кому работать и воспитывать детей.

— Сколько же жен может иметь мужчина?

— Столько, сколько нужно для его хозяйства и сколько он может прокормить. У нас, туген, немного земли и пастбищ, поэтому мы берем в дом не больше четырех жен. Но богатые покот в горах Черангань имеют и по десять жен. Правда, те могут свободно покинуть мужа, особенно если он заставляет их много работать.

— Столь же свободны женщины и других племен календжин?

— Всех обычаев соседей я не знаю. У элгейо и мараквет, например, существуют пробные браки. Если юноша и девушка понравились друг другу, они с разрешения своих родителей строят себе временную хижину и живут в ней в течение года. Будущий муж в это время должен носить отцу невесты пиво: чем чаще, тем лучше. Если в течение года молодые не сойдутся характерами, они мирно разъезжаются по родительским домам и начинают подыскивать себе новую пару. Если же за этот год молодые решили, что подходят друг другу, или невеста готовится стать матерью, всех соседей приглашают выпить пива и объявляют помолвку. Свадьбу играют после рождения ребенка. Такой брак нельзя расторгнуть. Даже если супруги просят об этом, старики обычно бывают непреклонны. «Вам было дано думать два сухих и два дождливых сезона, — осуждающе качая головами, говорят они. — Кто сказал, что вы ошиблись тогда, а не заблуждаетесь сейчас? Пора думать о детях, а не о себе».

Древние акведуки элгейо и мараквет

— Мне наконец удалось найти человека, знающего тропу к древним акведукам, — сообщил мне как-то Грейн. — Так что если у вас есть желание посмотреть эти удивительные сооружения, о которых так много пишут в последнее время, — присоединяйтесь.

Проводник повел нас вверх по склону, заставив прямо «в лоб» штурмовать уступ Элгейо. Африканец был стар, поджар, на плечах у него был накинут кусок леопардовой шкуры, а между ноздрей красовалась огромная алюминиевая серьга в форме листа, прикрывавшая весь рот. Когда старик говорил, серьга занятно приподнималась в такт движению невидимых губ. Я поинтересовался назначением этого украшения у носильщика, исполнявшего роль переводчика между нами и проводником.

— Почти все старики элгейо и мараквет носят такие нашлепки, называемые «акванга». Они говорят, что мудрость стариков и их молчание сродни друг другу. Поскольку у них нет зубов, они прячут язык за акванга, — не без юмора объяснил он.

Наш проводник был и впрямь немногословен. Лишь когда мы дошли до каменного уступа, с которого сбегали струйки воды, он остановился, поднял палец вверх и коротко произнес: «Хапа» (здесь). Как нам сперва показалось, между уступом и густыми ветвями росших рядом деревьев образовалось нечто вроде завала сушника. Однако, приглядевшись, мы увидели, что-то, что в полумраке леса показалось нам завалом, в действительности представляет собой нечто вроде сплетенного из корней растений желоба. Местами желоб удерживался с помощью лиан на стволах живых деревьев, а местами крепился на толстых, до десяти метров в высоту, столбах. Скользя по гладким мокрым камням, мы с трудом долезли до верхней кромки уступа и изумленно переглянулись.

По пологому заболоченному горному склону, извиваясь и петляя среди валунов, бежала небольшая речка. Она добегала до знакомого нам каменного уступа и уже была готова спрыгнуть с него водопадом, разлиться внизу среди камней и скал на множество ручейков и, быть может, потеряться в них. Однако… у самой кромки уступа созданная неведомыми строителями лента-желоб подхватывала воду и отводила в сторону. Сплетенный из корней и лиан желоб оказался древним акведуком, проложенным над лесом уступал Элгейо.

— Кто построил эти желоба, несущие воду над лесом? — спросил я у проводника.

— Сириква, — уверенно ответил он.

Мы спустились вниз и, пробираясь сквозь заросли, пошли под акведуком, прослеживая его направление. Он нес воду над лесом и валунами и, что самое удивительное, почти не терял ее. Мы прошли под этим древним подвесным водопроводом метров полтораста и на нас упало всего лишь несколько капель воды. Как прочно надо было соединить корни, как туго переплести их лианами, зашпаклевать корой, скрепить «термитным цементам», чтобы из подобного материала соорудить этот акведук, сотни лет несущий воду над лесом!

Акведук постепенно начал снижаться и наконец привел нас на расчищенную от деревьев горную равнину, где вода потекла по явно вырытому людскими руками каналу. Равнина была засеяна кукурузой и арахисом. Мы не прошли вдоль канала и пятидесяти метров, как увидели боковой канал, затем второй, третий. Акведук, таким образом, отводил воду на равнину, питая сеть ирригационных каналов. Разве не надо было обладать инженерной смелостью, чтобы, имея в своем распоряжении лишь корни и лианы, решиться на создание подобного сооружения?

Молчаливый старик с нашлепкой на губах повел нас дальше в горы и вскоре вывел к новому каналу, на сей раз орошавшему искусственные террасы, сооруженные вдоль очень отвесного склона. Там, где рельеф не позволял провести от главного водотока боковой канал, вода на террасы перебрасывалась по бамбуковым желобам. Внизу был виден другой склон, испещренный лабиринтом созданных руками человека водотоков, превративших эти отвесные, неспособные удержать влагу горы в один из наиболее хорошо увлажненных очагов традиционного земледелия в Кении.

Еще недавно действующая древняя ирригационная система была совсем не редкостью на склонах уступа Элгейо. Акведуки несли воду над лесами Черангань близ селения. Тот, каналы орошали террасы по склонам гор Илкамасья. Но некоторые из них стали уже разрушаться.

Другая беда заключается в том, что эти старые системы, пусть даже еще и находящиеся в хорошем состоянии, не могут обеспечить современные потребности в воде. Население долины Керио быстро растет, некоторые племена хоть и медленно, но приобщаются к товарному хозяйству, начинают выращивать продукцию на рынок. Воды надо все больше, и, разрушая старые уникальные системы, многие из которых никогда не видел глаз ученого, местные власти прокладывают новые водопроводы из полиэтилена. Так в 1965 году случилось в округе. Тот. Но и эти новые сооружения из итальянских труб — своеобразный памятник древним акведукам. Потому что полиэтиленовые трубы извиваются над лесом, точно повторяя направление, выбранное древними строителями. Современные инженеры признали его наиболее целесообразным.

Коварство африканских дорог 

За горами Илкамасья, где уходящие в небо деревья растут прямо из скал, лежат два уютных озерка — Баринго и Ханнингтон. Туда я и направился, расставшись с экспедицией Грейна, которая, закончив рекогносцировочный поход, приступила к систематическим гидрографическим исследованиям на реке Керио. Изрядно устав за две недели скитаний по горам и долинам, я хотел немного отдохнуть на озерах в компании моих хороших знакомых, обосновавшихся в этих местах.