Сергей Куличкин – Ватутин (страница 8)

Курсанты согласились со своим командиром, но долго еще в столовой собирались все крошки хлеба, а каждый кусочек сахара по нескольку раз перевешивался авторитетной комиссией. По некоторым данным, в голод 1921—1923 годов погибло 5 млн 900 тыс. человек. И это сразу после миллионных жертв Гражданской войны. Какой народ мог вынести такое?!

Позже Николай Федорович Ватутин скажет, что в те жестокие месяцы кончилась его юность. Он стал взрослым человеком.

Все в жизни проходит. Прошло и это страшное лихолетье. Уже к лету 1922 года положение с продовольствием в стране улучшилось, и, хотя еще было далеко до стабильности, люди вздохнули свободно. В Полтавской пехотной школе начался лагерный период, и курсанты второго курса — выпускники — старались изо всех сил. Приближалась пора выпускных экзаменов. Волновались не только курсанты, но и преподаватели. Даже начальник школы не находил себе места. Он по одному вызывал к себе выпускников и подолгу беседовал с каждым, рассказывал об особенностях полковой жизни, нюансах, с которыми придется столкнуться молодому командиру. Незадолго перед экзаменами он организовал показные строевые занятия всей школы, на которых каждый выпускник продемонстрировал свое умение.

Школа жила первым выпуском. Готовился концерт художественной самодеятельности, торжественное построение, встреча с жителями Полтавы. Специальный номер посвятил этому событию журнал «Красный курсант». С красочной обложки смотрел попирающий корону красноармеец в буденовке. Революционным призывом кричал со страниц лозунг: «Пожар мировой революции охватывает весь мир. Борьба за освобождение человечества разгорается. В центре ее стоят героическая Красная Армия и ее красные командиры». В журнале рассказывалось об отличниках учебы, публиковались напутствия преподавателей и начальника школы, ответы выпускников на анкету о цели будущей жизни.

В середине сентября начались выпускные экзамены, длившиеся две недели. Николай Ватутин получил по всем дисциплинам высшие баллы и закончил школу с отличием.

Наконец наступил долгожданный момент. 1 октября 1922 года не по-осеннему теплым днем на знаменитом поле Полтавской битвы выстроился личный состав школы. На правом фланге в новеньком обмундировании, скрипящих кожей портупеях, в фуражках с красным околышем располагалась рота выпускников. Из 120 человек, начавших два года назад учебу, в строю осталось только 80. Кто погиб в жестоких боях с махновцами, кто умер от ран и лишений, кто просто не справился с программой и был отчислен. Перед строем возвышалась небольшая трибуна, около которой расположился оркестр и развевалось боевое знамя школы. Пришли жители Полтавы. Солнце сияло на штыках курсантов, обнаженных шашках ассистентов при знамени, медных трубах оркестров. Разноцветьем осени горел вдалеке лес. Настроение присутствующих было настолько приподнятым, что, когда вдали появился знакомый автомобиль командующего войсками Украины и Крыма, курсанты без команды грянули мощное «Ура!». Оркестр заиграл встречный марш...

Пройдя строевым шагом вдоль строя, Михаил Васильевич легко взбежал на трибуну и начал читать приказ о присвоении выпускникам звания красного командира и назначении на должность. Скоро Николай услышал: «... Ватутин Николай Федорович назначается командиром взвода 67-го стрелкового полка 23-й стрелковой дивизии». Вздохнув полной грудью, он четко прошагал к боевому знамени, опустился на колено, поцеловал стяг, а когда поднял голову, увидел перед собой внимательные глаза знаменитого полководца.

— Поздравляю вас красным командиром, Ватутин. Желаю успехов в службе по защите отечества, — промолвил Фрунзе и крепко пожал юноше руку.

— Служу трудовому народу! — отчеканил Николай и, не чувствуя под собой ног, вернулся в строй.

Долго еще над историческим полем звучали взволнованные молодые голоса. Наконец все смолкло. Вперед вышел оркестр.

— К торжественному маршу! — скомандовал Сальников. — Поротно! На одного линейного дистанция! Первая рота — прямо, остальные — направо!

Оркестр заиграл «Прощание славянки», и, четко печатая шаг, роты двинулись мимо трибуны.

Вечером новоиспеченные краскомы собрались за накрытым столом в школьной столовой. Шефы — рабочие Полтавского железнодорожного депо — приготовили торжественный ужин. В меню значился морковный чай с сахарином и пирог с капустой. Алюминиевая солдатская кружка и кусок пирога стояли и перед Михаилом Васильевичем Фрунзе. Кумачовые лозунги, обилие цветов с трудом скрашивали скромную сервировку стола, но на лицах молодых краскомов был написан восторг. Фрунзе встал.

— Дорогие товарищи! — сказал он тихим голосом. — Разрешите еще раз поздравить вас с высоким званием красного командира. Вы теперь являетесь основой боевой мощи нашей армии, ее становым хребтом, но не забывайте, что вы не каста, а ветвь единого могучего организма. Вы — дети трудового народа, его плоть и кровь. Помните о том, что новая война будет другой, более сложной, поэтому уходите от стереотипов, будьте в военных вопросах всегда новаторами. Повторяю — новаторами. Еще раз поздравляю вас, товарищи!

— Ура! — дружно пронеслось под сводами зала.

Все, что говорил полководец в тот памятный вечер, Ватутин помнил хорошо всю жизнь. И не только помнил, но всегда старался применять в своей службе. Торжественный ужин закончился концертом художественной самодеятельности и пением Интернационала. На следующий день, получив трехнедельный отпуск, выпускники разъехались по домам.

КОМАНДИР

С трепещущим сердцем подъезжал Николай Ватутин к родному Чепухино. Из Валуек выехал с односельчанином в тряской бричке, и теперь при виде родных мест воспоминания нахлынули с особой силой. Прошло всего два года, а казалось, вечность. Не увидит он больше тихого, всегда занятого каким-нибудь делом отца, прошедшего фронты Мировой и Гражданской войн в скромном звании солдата. Не увидит горячо любимого деда Григория, младшего братишку, многих близких людей. Вот какими оказались эти два года. Тоскливо было на сердце, и только радость предстоящих встреч поднимала настроение.

Была у Николая и тайная причина, которая особенно согревала сердце. Перед самым уходом в армию завладела его сердцем совсем юная хорошенькая девушка Таня Иванова. Жила она в соседней Вороновке сиротой с больной матерью, батрачила с детских лет. Сельский сход оставил за горемыками отцовскую избу, в которой, несмотря на убогость обстановки, девочка наводила идеальную чистоту. Трудолюбивая сирота пользовалась в селе всеобщей любовью.

Коля сразу заприметил ее на посиделках, хотя девушка и старалась спрятаться в тени, стыдясь своего старенького платья и веревочных туфель. Конечно, он помнил Танюшку еще маленькой шустрой девчонкой, но никак не мог подумать, что из затюканной, робкой батрачки вырастет такая красавица. В тот вечер Коля и решил, что это суженая, и не только решил, но сразу сказал об этом девушке. Та зарделась как маков цвет и убежала. А скоро Коля понял, что счастье идет ему навстречу. Почти каждый день виделись молодые люди до самого отъезда Николая в армию.

Сейчас красный командир Николай Ватутин ехал домой с твердым намерением жениться.

Мысли о Тане подняли настроение, а когда впереди показалась знакомая соломенная крыша родного дома, сердце радостно застучало. Встречала молодого командира вся семья. Первыми навстречу выбежали сестры — Матрена, Дарья, Лена. За ними, вытирая на ходу слезы, спешила мать. На пороге избы улыбались Павел и Афанасий. Вера Ефимовна заметно сдала. Маленькая, сухонькая, почерневшая от загара и работы, она уткнула счастливое лицо в грудь сына и тихо плакала.

— Ну, будет, будет, — гладил мать по голове Николай. — Что за напасть?

— Это я от радости, сынок. Как высоко ты поднялся, да красивый какой стал!

— Ну, хорошо, разбирайте подарки, — повернулся Николай к сестрам. — Купил на первую командирскую...

По случаю приезда брата сестры расстарались с угощениями, но долго пировать Николай не собирался.

— Все! — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Перво-наперво надо сходить на кладбище, а потом дело делать.

После кладбища он попросил у Павла старую одежонку.

— Ты что это надумал? — запротестовала мать. — Походи по селу, отдохни, себя покажи. И я бы с тобой пошла, пусть люди посмотрят.

— Пройдемся, мама, обязательно. А сейчас надо помогать Павлу. Афоня пока не работник. Крыша прохудилась, сарай, хлев подновить требуется. Зима ведь скоро.

Почти целую неделю от зари до темна трудились братья по хозяйству, а в субботу вечером, надев отглаженную командирскую форму, начищенные до зеркального блеска сапоги, заспешил Николай из дома. Давно уже ждала его желанная Танюшка. С этой субботы почти все вечера стал он пропадать в Вороновке.

— Что же ты, сынок, все в Вороновку да в Вороновку? — не выдержала мать.

— Это он к Танюшке Ивановой бегает, — наперебой запричитали сестры. — Он и жениться на ней задумал. Тоже нашел невесту! Под стать ли она тебе, братец, такому ученому и военному? Голытьба и неграмотная.

— Цыц, вы, сороки! — прикрикнул на сестер Николай. — Тоже мне нашлись богачки. Мы любим друг друга, и в полк я намерен поехать с женой. Так что готовьтесь, мама, к свадьбе. А то, что неграмотная — не беда. Грамоте я ее обучу. Эх, да что говорить, такая красавица. В Вороновке все это видят, только у вас глаза закрыты...