Сергей Куличкин – Ватутин (страница 7)

— Путаница у меня в голове, — жаловался Николай комиссару.

— Ничего, не ты один такой, — успокаивал тот. — Читай внимательно Ленина. Эх! Послушать бы тебе настоящего революционера!..

Такая возможность скоро представилась. Высокий авторитет 14-й Полтавской пехотной школы заинтересовал командующего войсками Украины и Крыма Михаила Васильевича Фрунзе. Появился он в школе неожиданно, на практических занятиях. Отделение Ватутина выполняло стрельбы из винтовки, когда на огневом рубеже в сопровождении командования школы оказался невысокий человек, рыжеватый, со смеющимися голубыми глазами, в гимнастерке тонкого сукна, солдатских брюках и высоких сапогах. Курсанты сначала не признали в нем прославленного полководца. Ватутин подбежал с докладом, но Фрунзе только махнул рукой и легко опустился на колено рядом со стреляющим. Быстро проверив прицел, он приказал продолжать стрельбу. Потом обошел всех бойцов, внимательно расспрашивал о методике обучения, снабжении продовольствием, обмундированием, дровами. После занятий приказал построить курсантов.

— Товарищи бойцы! — пронесся над строем его мягкий голос. — Мне доложили, что ваша школа одна из лучших в армии республики. Я хочу убедиться в этом сам и приеду к вам еще не один раз. Сейчас же хочу сказать, что главная ваша задача — учиться военному делу настоящим образом. Это сказал Ленин. Вы, — повернулся он к преподавателям, — должны воспитывать курсантов так, чтобы стремление проявить самостоятельность, инициативу вошли в кровь и плоть каждого бойца, будущего краскома. Красной Армии нужны смелые, энергичные командиры. У вас должна быть дисциплина высшего предела, глубочайшая ответственность за судьбу Родины. Вы должны запомнить и крепко осознать, что наша республика находится на положении осажденной крепости, и, наконец, пожалуй, главное. Руководящая роль в жизни армии принадлежит партии большевиков... С коммунистическим приветом к вам, курсанты славной 14-й школы!

В общем-то обычные и типичные по тем временам слова. Но!..

— Ура! Ура! Ура! — дружно пронеслось над курсантскими рядами...

С этого дня Михаил Васильевич стал частым гостем Полтавской пехотной школы и даже шутил, что взял над ней шефство. Его можно было видеть в учебных классах, на плацу, на стрельбищах, на полевых занятиях, в столовой, в казарме — везде, где занимались и отдыхали курсанты. В школе его полюбили особой любовью. Знали наизусть биографию, восхищались работой товарища Арсения в первую русскую революцию, мужеством неоднократно приговариваемого к смертной казни большевика, месяцами ожидавшего смерти, изучившего в камере смертников несколько иностранных языков, основы военного дела. И уж, конечно, знали о той огромной роли, которую он сыграл в разгроме Колчака, туркестанских белогвардейцев, барона Врангеля.

Тем временем положение страны оставалось тяжелым. Трудно было достать не только продовольствие и топливо, но и газеты. Других средств информации не было, и агитаторам школы приходилось проявлять незаурядную изобретательность, чтобы донести до курсантов новости. Наконец выход был найден. В ежедневном приказе по школе ввели специальный раздел, рассказывающий о памятных датах, важнейших событиях, происходящих в стране, за рубежом. Каждый день, стоя в строю, курсанты выслушивали такую краткую политинформацию.

В школе в связи с острой нехваткой книг курсанты сами составили литературную хрестоматию, выпускали журнал «Красный курсант», спортивную газету. Активно работал кружок культпросвета. Сейчас может показаться смешным, но победитель конкурса поэтов получил в качестве приза два фунта сахара, книгу стихов Демьяна Бедного с надписью: «Красному курсанту за пролетарское творчество».

В степях Украины вновь появились махновские отряды. Не обошли они стороной и села Полтавщины. Вновь запылали хутора, полилась кровь. Мятежи Антонова на Тамбовщине, кронштадтских моряков, выступления крестьян Сибири, Урала ускорили решение о замене продразверстки продналогом. Наконец крестьянин мог вздохнуть свободно, но с бандитизмом надо было кончать решительно и бесповоротно.

Ответственным за ликвидацию махновщины на Украине был назначен М.В. Фрунзе. Сначала, чтобы избежать напрасного кровопролития и спасти жизнь тысячам людей, он попытался вступить с махновцами в переговоры, но все попытки оказались безрезультатными. Тогда с присущей ему энергией Михаил Васильевич развернул широкомасштабные действия. К боям пришлось привлечь не только строевые части, но и военно-учебные заведения. Курсанты фактически уже участвовали в боях. Им приходилось отбиваться от махновцев во время заготовки дров в Диканьковском лесу, на полигонных занятиях, на маршах. Долго стояли перед глазами Николая Ватутина похороны погибших в неравном бою курсантов, охранявших продовольственный транспорт. Махновцы перехватили его на марше, вырубили всю охрану и, сложив обезображенные трупы в мешки, из которых вытряхнули продовольствие, заставили крестьян отвезти эту страшную поклажу в пехотную школу. Покрытые красным сатином гробы товарищей, скорбные звуки траурного марша, слезы на глазах живых вызывали в душе Николая жгучее чувство ненависти. Бандиты после этого случая обнаглели. Звонили в школу, угрожая скорой расправой.

В эти дни Ватутин и его товарищи не расставались с оружием даже ночью. Спали не раздеваясь, разрешалось только снять сапоги.

Махновцы предприняли попытку захватить Полтаву, но были отогнаны с большими потерями. Постепенно они начали терпеть одно поражение за другим, но бои шли жестокие. У станции Решетиловка был ранен сам Фрунзе, но из боя не вышел, продолжая руководить боевыми действиями. После стабилизации положения под Полтавой курсанты пехотной школы приняли участие в уничтожении банд на Полтавщине. Николай Ватутин вновь прочувствовал всю жестокость и скоротечность боев с маневренным противником. Бои под Перещепено, Михайловкой, в Константиноградском, Кобылякском, Зеньковском уездах заменили полтавским курсантам тактические занятия и учения.

Борьба с махновцами усугубилась новым бедствием. В стране свирепствовал голод. Главные житницы — Украину, Поволжье, Среднюю Россию — поразила страшная засуха. Для разрушенного войной хозяйства, измученного кровопролитием народа это была непосильная ноша. Вымирали целые деревни, по российским большакам и украинским шляхам потянулись скорбные фигуры голодающих. По стране прошел клич помощи несчастным. Люди отдавали последнее, чтобы остановить чудовищную напасть. Не оставалась в стороне и армия. Воинские части, учебные заведения брали на содержание голодающих детей. Каждые десять красноармейцев обязывались прокормить одного голодающего, отчисляя часть своего пайка в его пользу.

Однажды на вечерней поверке И.П. Сальников зачитал воззвание Центральной комиссии помощи голодающим ко всем рабочим и крестьянам, ко всем честным гражданам РСФСР.

«Великое стихийное бедствие — голод охватил житницу России Поволжье и поставил перед угрозой смерти более 22 млн населения, — разносился над строем спокойный голос начальника школы. — Советская власть делает все возможное для оказания помощи голодающим. Она обсеменила озимый клин, отпустила ссуду для ярового, дала 12 млн пудов зерна для питания голодающего населения. Но необходима всеобщая помощь. Рабочие, служащие, красноармейцы должны установить ежемесячные отчисления в фонд помощи голодающим. Смерть косит немилосердно, трудящиеся, честные граждане должны сделать все, чтобы отвести руку смерти от голодающих...»

Николай Ватутин с трудом понимал слова начальника школы. Коснулась страшная беда и его семьи. Два дня назад он получил письмо со страшным известием от недавно демобилизованного брата Павла. Голод поразил Чепухино, Насоново, все окрестные села. В церквах не переставали скорбно звонить колокола, отпевая покойников. Крестьяне съели все мало-мальски съедобное и принялись за несъедобное. Страшно было смотреть на опухших от голода, заедаемых паразитами детей. Сильно покалечился брат Афоня, упав с дерева, куда забрался обдирать молодую кору для пищи. Умер от голода самый младший брат — двенадцатилетний Егор. В семье ни у кого не было сил похоронить мальчика. С большим трудом сделал это отец Федор Григорьевич и, потеряв на этом последние силы, через два дня скончался. Тяжело умирал дед Григорий. Находясь в полном сознании, он тихо плакал, а руки намертво вцепились в лежащий под головой мешочек с пшеницей. Это была ссуда, выданная государством на посевные работы. Глава ватутинского рода спасал семью, и как ни соблазнителен был этот мешок, никто не рискнул отнять его у умирающего. В конце письма Павел сообщал о том, что уже отсеялись, урожай 1922 года обещает быть хорошим, но семья не надеется дожить даже до теплых дней, первых съедобных трав.

Подобные письма получил не один Ватутин. Николай решил отсылать домой три четверти своего пайка и спасти семью. Также думали и его товарищи. С большим трудом Сальникову удалось убедить ребят оставлять и себе крохи продовольствия.

— Дорогие товарищи, — говорил он тихим голосом, — я вижу, какое горе охватило страну, нас с вами, но мы не можем допустить возникновения голода в армии, в нашей школе. Это будет подрыв боеготовности РККА, а значит, угроза безопасности республики...