Сергей Куличкин – Ватутин (страница 38)

Аргументированные предложения Ватутина неизменно встречали поддержку командующего фронтом. Разговор о контрударе Николай Федорович решил не откладывать.

— На чем основываются ваши предложения? — спросил Собенников.

— Вчера партизаны через разведчиков передали карту с оперативной обстановкой 4-й танковой группы противника. Взята у убитого офицера. Как мы и предполагали, 41-й мотокорпус рвется на Ленинград через Лугу по кратчайшему пути, а 56-й корпус Манштейна — в обход через Новгород.

— Соревнуются, мерзавцы...

— Вроде того. И в этом соревновании потеряли всякую осторожность. Думаю, под Лугой 41-й корпус завязнет, а Манштейна надо бить.

— Какими силами?

— 11-я армия у нас сейчас доукомплектована. Ставка разрешает взять часть сил с Северного фронта, обещает авиацию.

— Ну, ну, — заинтересованно протянул Собенников, и Ватутин развернул перед ним карту.

— Удар будем наносить по сходящимся направлениям по флангам Манштейна: с севера из района Городище на Ситню, а с юга — вот сюда... севернее Дно.

— Надо провести точный расчет сил и средств, доложить наверх и...

— Жуков в принципе не против, я с ним говорил. А расчет готов. Звоните.

Собенников кивнул, и генералы пошли на узел связи. Ставка одобрила идею. Для усиления фронту передавались несколько стрелковых дивизий и авиаполков.

Через несколько часов Ватутин доложил командующему фронтом замысел операции. Для нанесения контрудара с севера привлекались 21-я танковая и 237-я стрелковая дивизии — из района Городище на Ситню. Из района Уторгоши на Сольцы должна наступать 70-я стрелковая дивизия. С юга по правому флангу корпуса Манштейна наносила удар 183-я стрелковая дивизия. Поддерживало операцию более 200 самолетов.

В момент подготовки операции штаб Северо-Западного фронта посетили главнокомандующий направлением Ворошилов и член Военного совета Жданов. Собенников был в войсках 11-й армии, и докладывать пришлось Ватутину. К удивлению Николая Федоровича, главком не стал до конца слушать предложения штаба фронта по контрудару.

— Все ясно, — прервал Ворошилов Ватутина в самый ответственный момент доклада. — Главное — это усилить оборону, строить ее глубоко. На фронте и в тылах установить железную дисциплину и порядок. Передайте войскам, что Ленинград устоит и гитлеровцам никогда не бывать на его улицах.

Ворошилов еще долго говорил общие фразы, иногда в его речь вклинивался Жданов. Николая Федоровича несколько удивила эта ненужная декларативность, но он решил промолчать.

После этого общего разговора Ворошилов и Жданов сразу засобирались в войска, и Николай Федорович безуспешно пытался их уговорить не ездить на передовую. В воздухе свирепствовали «мессершмитты», гонявшиеся за каждой машиной. Уговоры не помогли. Взяв сопровождающих, Ворошилов и Жданов уехали. Больше со стороны руководства направления указаний фронту не поступало. Впрочем, скоро главные направления были расформированы. Позже Николай Федорович слышал о безрассудном участии Ворошилова в штыковых атаках на Лужской линии, но, восхищаясь храбростью маршала, сомневался в его способностях руководить крупными воинскими формированиями в условиях современной войны.

14 июля 1941 года дивизии 11-й армии нанесли мощный контрудар по флангам 56-го моторизованного корпуса Манштейна. Удар был настолько неожидан и так хорошо организован, что противник в первое время был буквально парализован. Прорвав слабые фланговые прикрытия, советские войска отсекли главную группировку корпуса — 8-ю танковую дивизию, 3-ю моторизованную, часть сил дивизии СС «Мертвая голова» — и начали ее планомерное уничтожение.

За четыре дня боев эти соединения были практически уничтожены, а их остатки отброшены более чем на 60 километров. Лишь пришедшие на помощь части 16-й немецкой армии сумели остановить отход, а точнее, бегство своих танкистов. Наши войска захватили первые крупные трофеи, на поле боя осталось большое количество уничтоженной боевой техники врага. Так, только от ударов авиации Манштейн потерял более 30 танков. В 8-й немецкой танковой дивизии после боев под Сольцами из 200 танков в строю осталось лишь 80.

В разгар боев Николай Федорович впервые увидел пленных эсэсовцев. Взяты они были, что называется, тепленькими, когда беззаботно двигались по Новгородскому шоссе. То ли от жары, то ли от чрезмерного употребления шнапса немцы сидели в боевых машинах в одних трусах, горланили песни, и даже когда подбили их головной танк, а сами они автоматными очередями были выгнаны из машин, многие из них не верили, что попали в плен. Так, в трусах, с растерянными лицами, они и предстали перед русским генералом.

Ватутин с интересом рассматривал немцев, стараясь понять их психологию, а те постепенно приходили в себя, и вот уже в их взглядах появилась надменность, брезгливо опустились уголки рта, неприкрытой злобой вспыхнули зрачки. Высокий белокурый немец шагнул вперед и что-то начал говорить, потом закричал, заплакал.

— Что это он? — спросил Ватутин.

— Ругается и жалеет, что так глупо попал в плен, — ответил переводчик. — Он — лейтенант, воевал в Польше и во Франции, имеет два Железных креста. Говорит, что, когда немцы войдут в Ленинград, они жестоко отомстят за это унижение, а он готов к расстрелу...

— Переведите, что мы пленных не расстреливаем... Для меня он не лейтенант. Лейтенанты в трусах не воюют. Ленинград им не видать, как собственных ушей. И пусть не жалеет, а радуется, что остался жив. Пройдет время, мы войдем в Берлин, и тогда он будет благодарить судьбу, что она бросила его в русский плен в самом начале войны.

Дивизии Манштейна были сняты с фронта на переформирование и отдых и более месяца не участвовали в боях. Это было первое и не последнее поражение, которое нанес генерал Ватутин «лучшему представителю германского генерального штаба», «лучшему стратегу Восточного фронта». Крепко досталось на Лужском рубеже и 41-му корпусу. Немцы впервые на этом участке перешли к обороне.

Жуков в своих мемуарах писал: «Контрудар 11-й армии был хорошо организован. Его поддержала авиация. От неожиданности противник повернул вспять и начал поспешный отход. Преследуя вражеские войска, части 11-й армии нанесли им большое поражение. Если бы не помощь подоспевшей 16-й армии, 56-й мотокорпус Манштейна был бы уничтожен. С подходом дополнительных сил противника 11-й и 27-й армиям Северо-Западного фронта пришлось отойти на рубеж Старая Русса — Холм.

Группа армий «Север», наступавшая в составе двух армий и одной танковой группы, встретив упорное сопротивление на Лужском укрепленном рубеже, в районе Дно, на рубеже Старая Русса — Холм, а также в районе Кингисепп — Сиверский, понесла большие потери и без дополнительного усиления уже не могла наступать на Ленинград».

Немцам понадобилось более трех недель, чтобы начать новое наступление. 8 августа противник атаковал по всему фронту. 18-й немецкой армии удалось рассечь в Эстонии на две части 8-ю армию и выйти к Финскому заливу. Началась героическая оборона Таллина. Три недели мужественно сражались части 10-го корпуса 8-й армии, морская пехота, сводный полк латышских и эстонских стрелков против почти в три раза превосходящего противника. 29 августа Таллин был оставлен. Корабли Балтийского флота под огнем артиллерии и авиации противника ушли с войсками на борту на Кронштадт. Потери в транспортах и вспомогательных судах были значительны, но боевое ядро флота сохранилось полностью. Другая часть 8-й армии отходила от Нарвы и Кингисеппа на Ораниенбаум.

Но самый мощный удар гитлеровцы нанесли с юга и юго-запада. 8 августа с небольшого плацдарма на реке Луга немцы устремились в сторону Красногвардейска (Гатчины), а 10 августа перешли в наступление на лужско-ленинградском и новгородском направлениях. Под Лугой завязались тяжелые бои. В это время 1-й армейский корпус 16-й армии врага рвался к Новгороду.

Штаб Северо-Западного фронта ждал этого наступления. Ватутин даже готовил новый контрудар, возлагая особые надежды на приданную фронту 6 августа 34-ю армию.

— Если немцы не прорвут Лужскую линию в лоб, то полезут в обход, это их обычный маневр, — докладывал он генералу Собенникову. — А значит, удар на Новгород предрешен. Будем держать его, нет слов, но нельзя ограничивать себя пассивными действиями. И где гарантии, что пассивной обороной выдержим удар?

— Там у нас 28-я танковая дивизия Черняховского, — не удержался Собенников. — Если подбросим ему войск, он выстоит. Сейчас не до жиру, быть бы живу в обороне.

— Позвольте с вами не согласиться, Петр Петрович. Черняховского знаю, один из лучших командиров, и дивизия у него боевая, но пополнить ее можем только людьми, каждый танк на учете. Иван Данилович, конечно, будет стоять насмерть, но гораздо большей помощью для него будет контрудар из района Старой Руссы, Демянска силами 34-й и 11-й армий в направлении Дно. Мы обязаны наносить контрудары. Они не только задерживают противника, но и отвлекают силы с других участков фронта. Надо отвлекать противника от Ленинграда.

— Ну хорошо, Николай Федорович, готовьте расчеты.

— Они у меня уже готовы, — улыбнулся Ватутин и развернул карту.

Генералы склонились над ней, и через два часа у командующего фронтом не осталось никаких сомнений.