Сергей Куличкин – Ватутин (страница 30)
«Тоже побрился наголо по моде», — улыбнулся про себя Ватутин, вспоминая блестящие, как бильярдные шары, головы Тимошенко, Кулика, Павлова, Голикова...
— Здравствуй, Николай Федорович! — Жуков встал из-за стола и, пожав руку Ватутина, предложил сесть рядом. — Рад тебя видеть и передать привет из Киева. Тебя там помнят и, что странно для генерала, даже любят. Меня так больше побаиваются, а вот любить, не знаю... Я же Киев полюбил всей душой.
— Да, прекрасный город.
— Ну, хватит лирики. — Лицо Жукова приобрело обычное строгое выражение. — Буду просить у тебя первое время помощи. Ты ведь старожил Генштаба и вообще в штабной работе собаку съел.
— Какой там старожил, меньше года работаю.
— По нынешним временам это большой срок. Шапошников и Мерецков тебя хвалили, да я и сам видел, как ты подготовил документы к военной игре. Значит, освоил.
— Это не моя заслуга, а всего комсостава. Особенно хорошо работали генералы Василевский и Маландин.
— Слышал о них как об отличных генштабистах, скоро сам познакомлюсь в работе. Ты можешь не скромничать, твою работоспособность и знания я оценил еще в Киеве. Дел очень много, не тебе говорить, в какое тревожное время живем. А недоработок хватает, в том числе и в Генштабе. Я вот сразу обратил внимание, что ни у Генерального штаба, ни у наркома и командующих видами и родами войск не подготовлены командные пункты на случай войны. Как будем управлять войсками, передавать директивы, получать и обрабатывать донесения с фронтов? Да и Ставки Главного Командования не существует, не решен вопрос о ее структуре, составе, размещении, аппарате материально-технического обеспечения. Думаю поднять этот вопрос на совещании у наркома. Ты, кстати, готов к совещанию?
— Так точно, доклад по состоянию транспортных коммуникаций на Западе готов. Разреши доложить?
— Пока не стоит. Оставь, я сначала почитаю сам. У меня все, Николай Федорович. Каждое утро жду твоего доклада. Пока подумай, какие еще острые вопросы Генштаб не ставил перед правительством.
На следующий день доклад Ватутина проходил в более нервозной обстановке. Жуков был недоволен.
— Что-то уж больно мрачная картина у тебя нарисована, — проговорил он, нахмурив брови. — Насколько я помню, по данным штаба Киевского округа и Наркомата путей сообщения, все не так уж плохо. Нарком явно будет недоволен. Я уж не говорю о правительстве.
— За каждую цифру могу ручаться головой, — покраснел Ватутин. — Считаю просто необходимым доложить истинное положение дел, а не фантазии железнодорожников. Извини, по-другому не привык.
— Не кипятись! Голова мне твоя не нужна, не нужно и вранье. Изволь доказать свою правоту.
Николай Федорович молча разложил на столе документы, и генералы углубились в работу. В пять часов утра Георгий Константинович перевернул последний лист бумаги, отложил в сторону карандаш и удовлетворенно улыбнулся:
— Спасибо, Николай Федорович. Все цифры и выводы безупречны. Будешь докладывать первым и знай: я тебя поддерживаю полностью...
Совещание состоялось в конце февраля 1941 года.
— Пограничные железнодорожные районы мало приспособлены для массовой выгрузки войск, — начал свой доклад на совещании Ватутин. — Об этом свидетельствуют следующие цифры. Железные дороги немцев, идущие к границе Литвы, имеют пропускную способность 220 поездов в сутки, а наша литовская дорога, подходящая к границе Восточной Пруссии, — только 84. Не лучше обстоит дело на территории западных областей Белоруссии и Украины: здесь у нас почти вдвое меньше железнодорожных линий, чем у противника. Железнодорожные войска и строительные организации в течение 1941 года явно не смогут выполнить те работы, которые нужно провести...
— Подождите, — перебил его Тимошенко. — Вы разве не знаете, что еще год назад по заданию ЦК Наркомат путей сообщения разработал семилетний план технической реконструкции западных железных дорог?
— Так точно, знаю. Был и в НКПС. Планы и графики хороши, но на сегодняшний день почти ничего не сделано, разве что кое-где перешили колею и провели элементарные работы по приспособлению железнодорожных сооружений под выгрузку войск и вооружения...
Тимошенко еще несколько раз перебивал докладчика, чувствовалось, что доклад его раздражает и он ищет ошибки у выступающего, но все ответы Николая Федоровича были точны и убедительны. Жуков удовлетворенно кивал.
— Ну это только железные дороги, — не выдержал в очередной раз нарком.
— Товарищ нарком! Вы же знаете, что железнодорожный транспорт у нас основной, автомобилей мало, ничтожно мало, и малой грузоподъемности. Но при всем этом остальные транспортные коммуникации к войне тоже не готовы. Сеть шоссейных дорог в западных областях Белоруссии и Украины в плохом состоянии, многие мосты не выдерживают веса средних танков и артиллерии. Проселочные дороги вообще требуют капитального ремонта...
— Эка вы хватили, — поморщился Тимошенко...
В душе он был согласен с Николаем Федоровичем, знал, что это не субъективное мнение заместителя начальника Генерального штаба. Совсем недавно, 18 февраля, за № 867 на имя Сталина, Молотова и его пришло донесение командующего Западным Особым военным округом Павлова. Он просил выделить средства на реконструкцию дорог и писал: «Считаю, что Западный театр военных действий должен быть обязательно подготовлен в течение 1941 года, а поэтому растягивать строительство на несколько лет считаю совершенно невозможным». Читал Тимошенко и донесения других командующих округами. Но он знал, как болезненно воспринимает Сталин всякое напоминание о близкой войне, как стремятся отгородить вождя от нежелательных докладов Молотов, Каганович, Ворошилов, Берия.
Ватутин закончил, но и другие вопросы совещания не внесли успокоения в душу наркома.
Через день, во время очередного доклада начальнику Генштаба о сосредоточении большого количества немецких войск в Восточной Пруссии, Польше, на Балканах, о недостаточной боеготовности наших войск в приграничных округах, Жуков сказал Ватутину:
— Готовь материалы. Будем немедленно докладывать наркому. Он, кстати, с трудом отстоял нас от нападок Кагановича. Тот буквально рассвирепел, узнав наше мнение о состоянии железных дорог.
— Что же, если я не соответствую должности, прошу меня откомандировать из Генштаба, — обиделся Ватутин.
— Не горячись. Ведь это не только наше мнение, а всего Генштаба и Наркомата обороны. Относительно же своего соответствия узнаешь в праздничном приказе.
23 февраля 1941 года Ватутин был награжден орденом Ленина, и на следующий день они с Жуковым подробно докладывали наркому о недостатках в боевой подготовке войск, о состоянии мобилизационных планов, запасов, особенно по снарядам и авиабомбам. К сожалению, и промышленность не успевала выполнять заявки Наркомата обороны.
— Все это хорошо известно руководству, — устало заметил Тимошенко. — В настоящее время страна не в состоянии дать нам чего-либо больше. Я согласен с вашей оценкой положения. Вчера был у товарища Сталина. Он получил телеграмму Павлова и приказал передать ему, что при всей справедливости его требований о вооружении у нас нет сегодня возможностей их удовлетворить.
— Остается делать все, что только возможно в наших силах, — сказал Ватутин.
— И даже невозможное, — поддержал его Жуков...
Сумели ли они сделать все, что могли, по-настоящему, думается, не исследовано и сейчас.
В результате побед гитлеровской Германии и ее союзников в 1939—1941 годах их военно-экономический потенциал неизмеримо возрос. В распоряжении Гитлера были ресурсы не только союзников Германии, но и оккупированных стран Европы. Возможности экономики фашистской Германии возросли более чем в 2 раза по производству электроэнергии, чугуна, стали, автомобилей, добыче каменного угля, выплавке алюминия, в 3 раза — по добыче медной руды. В десятки раз выросли ресурсы по добыче нефти и бокситов. В 1941 году по сравнению с 1939 годом непосредственно в Германии производство чугуна и стали выросло на 28 процентов, цветных металлов — на 35, моторного топлива — на 56, добыча угля — на 23 процента... В 1940 и 1941 годах в Германии было выпущено около 300 тыс. станков. В 1941 году их насчитывалось в 2 раза больше, чем у Англии, и в 3 раза больше, чем у Советского Союза.
Все это позволило резко увеличить производство самого современного вооружения и военной техники. Придавая в «молниеносной войне» против СССР исключительное значение танкам, гитлеровское руководство добилось увеличения ежемесячного производства танков и штурмовых орудий со 180 в 1940 году до 270 в начале 1941 года. Пятую часть этой продукции давали чешские заводы. Вместо легких танков стали выпускаться в основном средние танки T-III и T-IV с 50-мм длинноствольной пушкой и более мощной броней. Вырос выпуск колесно-гусеничных бронетранспортеров.
Форсировался выпуск боевых самолетов, особенно истребителей Мессершмитт-109. В 1941 году в Германии был произведен 12 401 самолет. Их среднемесячное производство достигло 1030 штук. Усиленно шла модернизация самолетов всех типов. К моменту нападения на СССР боевой состав германской авиации состоял на 31 процент из истребителей и на 69 процентов — из бомбардировщиков.
Среднемесячное производство артиллерийско-стрелкового вооружения в 1941 году увеличилось более чем в 2 раза, а выпуск боеприпасов вырос так, что обеспечивал годовую потребность. Рос и германский военно-морской флот, особенно подводный. Так, если за пять довоенных лет было построено 57 подлодок, то к июню 1941 года — уже 147 и 428 находилось в постройке.