Сергей Кулагин – Вот это я попал… Сборник рассказов (страница 7)
– Ха-ха! – рассмеялся Севрюгин. – Так вот кто решил отдать меня в жертву Сатурну! Думал, Лентул послал за мной своих ребят, а это мой заклятый друг Габиний нанял местных бандосов выпустить мне кишки! И чего этот жирный крыс так вызверился на меня?!
– Какая разница, кто тебя заказал?! – раздражённо зашептал профессор. – У меня есть деньги! Много! Надо предложить им!
– Это успеется, – с усмешкой ответил Виктор. – Сначала кое-что проверю. Вдруг – сработает!
Он сделал шаг вперёд и обратился к одноглазому:
– Ты главный? Обзовись!
Бандит криво усмехнулся:
– Я Тит «Сколопендра». Зачем тебе моё имя, мертвец?
«Да у этих мокрушников только пауки в чести».
– Потому что у меня тоже есть для тебя привет. Я, Виктор Севрюг, передаю тебе привет, Тит «Сколопендра», от Абаля «Каракурта», и в доказательство предъявляю это! – он поднял руку вверх и продемонстрировал перстень, подаренный торговцем на рынке. – Поднеси факел поближе и посмотри на знак!
Одноглазый почесал бороду, кивнул дружкам, и они толпой двинулись к Виктору.
Подошли. Замерли. Похоже, узнали.
На их лицах появилась растерянность. Кто-то не выдержал:
– Это точно печать «Каракурта»!
– Откуда он у тебя? – спросил одноглазый.
– Абаль – мой друг! – стукнул кулаком себя в грудь Севрюгин. – Отдал мне его и сказал, что никто не посмеет тронуть меня в Вечном городе, а даже напротив – окажет содействие.
– Мы взяли деньги, – печально вздохнул предводитель бандитов.
– Это не страшно, – заверил его Петрович. – Возвращать не придётся. Скажите Габинию, что зарезали меня, как свинью, и кинули в реку. Я навсегда покидаю Рим.
– Что мы можем для тебя сделать, друг Абаля?
– Сопроводите нас до места, которое укажет этот господин, – Севрюгин показал на профессора.
Вот и портал, а значит, конец приключениям. Виктор Петрович оглянулся на тёмный, мрачный город. Вздохнул и проговорил:
– Прощай, Древний Рим. Не поминай лихом. Было прикольно…
* * *
Виктор Петрович сидел на своём диване в семейных трусах и задумчиво откручивал пробку на водочной бутылке. «Как странно, – рассуждал он. – Вроде было, а вроде – нет. Похоже на бредовый сон после перепоя. Значит, надо опохмелиться». Не спеша налил полстакана и прислушался. Из радиоприёмника на кухне доносилась задорная песенка:
– А что бы выбрал ты? – повторил Севрюгин. Залпом выпил водку и поставил стакан на тумбочку, прямо на ворох корреспонденции: счёт за электричество, счёт за воду, просрочка платежа по ипотеке, повестка в суд и эмоциональное письмо от любимой супруги, где она, не стесняясь в выражениях, подробно рассказывала, как он на протяжении нескольких лет старательно ломал ей жизнь и, наконец, вынудил подать на развод.
За дверью пьяные соседи громогласно выясняли отношения, за окном у кого-то сработала автосигнализация. И вдруг прямо над головой оглушительно задолбил перфоратор.
Севрюгин посмотрел вверх и понял, что трещина на потолке больше не напоминает ему противную рожицу Бабы-Яги.
«А ведь это вылитый Аттиус Габиний!»
Виктор Петрович захохотал и воскликнул:
– Вот это я попал!
ПРИМЕЧАНИЯ:
Гистрион – бродячий актёр.
Перегрины (peregrini) – свободнорождённые категории граждан, не принадлежавшие к римскому или латинскому гражданству, но находившиеся в подданстве Римского государства.
Триклинии:
1. Специальное помещение, где проходили пиры зажиточных римлян.
2. Пиршественные ложи.
3. Заведения общепита, типа таверн.
Сателлиты – телохранители у богатых римлян.
Ликтор – должностное лицо, член личной почётной охраны римских сановников.
Велит (veles, множество – velites) – гладиатор, вооружённый дротиками (hastae velitares). Гладиаторы-велиты использовали вооружение и тактику древнеримских лёгких пехотинцев-велитов, по аналогии с которыми и были названы.
«Царь Сатурналий» – им становился главный преступник, которого приносили в жертву богу Сатурну на празднике Сатурналии.
P.S.
Господ заклёпочников прошу не рассматривать этот текст как монографию по бытописанию Древнего Рима, это всего лишь байка для развлечения со всей прилагающийся атрибутикой: ляпами, несуразностями и анахронизмами.
Татьяна Осипова ПРАВО ПО КРОВИ
Выбралась из подземки. Станция «Спортивная». И я спортивная, улыбаюсь, пытаясь не раскиснуть. Под ногами потоки воды. Иду и злюсь: на него, на себя, на его маму. Тюфяк, маменькин сынок! Ну и пофиг. В воздухе запах осени. Листья в каплях дождя невероятно красивы. Клёны. Буду думать о хорошем. Надо жить дальше. В двадцать пять жизнь не кончается. Главное – это я его бросила. Хватит о Славике. Иду к подруге, вот где мы перетрём его косточки, и пусть икает. Снова улыбнулась. Гудок автобуса. Перебежала дорогу. До дома Ларисы недалеко. Дождь прекратился разом. Я закрыла зонт и шагала к старой пятиэтажке на Большом проспекте. Люблю Петроградский. Вошла в парадную, вспомнила, что надо миновать двор. Пробежала по ступеням лестничной клетки. Вот какой дурацкий проход. Толкнула скрипучую дверь, выскочила наружу в предвкушение встречи с Лариской. Вынула смартфон… Туман какой-то. Что за…
За спиной глухо стукнуло. Знакомый запах сырости и мусора сменился чем-то острым, сладковатым, с едким привкусом озона. Я открыла глаза. Дом, в котором бывала много раз, исчез. Двор-колодец сгинул. Вместо него – небо цвета расплавленной меди и… лес. Но не из деревьев. Из гигантских, переливающихся всеми цветами радуги кристаллов, уходящих ввысь, словно иглы невероятного собора. Город на возвышенности – отсюда открывался удивительный вид. Где-то вдалеке алело огромное озеро. Розовое. По берегу бродили стаи фламинго, неестественно крупных, как розовые призраки. Над головой с грохотом и шипением пролетело что-то, похожее на дирижабль, сбитый на скорую руку из железа и дерева. Я стояла, вжавшись спиной в тёплую, гладкую поверхность кристалла, пытаясь понять, сон ли это. Гул земли – тяжёлый, ритмичный – заставил обернуться. По аллее, мощёной тем же розовым камнем, что и озеро вдали, прямо на меня надвигался… раптор? Настоящий, зубастый, покрытый блестящими чешуйчатыми доспехами. А на его спине, в развевающемся плаще цвета запёкшейся крови, сидел всадник. Холодные глаза, слишком молодое, но надменное лицо.
– Бродяжка из Нижних?! – его голос скрежетал, как сталь по камню. – Как ты просочилась сквозь Врата Гемариона?
Я не знала, что ответить. Не понимала, что это за Гемарион. Чувствовала только леденящий страх. Взгляд чужака, скользнувший по мне, вдруг замер. Странный браслет из кристалла на его руке, до этого тускло светившийся жёлтым, взревел ослепительно-белым светом, треснул и погас. Всадник вздрогнул, будто его ударили током.
«Пятая»… – прошептал он так тихо, что я едва разобрала. В его глазах промелькнуло нечто большее, чем удивление. Нечто опасное. Благоговение и ужас одновременно. Казалось, он колебался: преклонить колени или схватить. Выбрал второе, но… вежливо.
– Почему я должна идти за вами? – тихо спросила я. Страх сжал горло, голос сорвался.
– Простите, госпожа, – его руки в кожаных перчатках сжали поводья. Раптор нервно переминался с ноги на ногу, когти цокали по камню. – Здесь небезопасно. И на Торе вам ехать… не по рангу.
«Не по рангу? Вот те на!» – мелькнуло в моей голове.
– Здесь проходит трек Первогрупников к «Гемариту». Позвольте проводить вас в безопасное место.
«Трек? „Гемарит“?» Мысли путались. За спиной была только гладкая, холодная стена кристалла, похожая на огромный драгоценный камень. Ни двери, ни выхода. «Что это за место? Что мне делать?»