Сергей Кулагин – Новогодний Абсурд. Сборник рассказов (страница 13)
– Слушай, дорогой ты мой! Как? Не, не так. КАК, ты это провернул, а? С-скажи?
– Не-е, это тайна! – хихикал «Дед Мороз» закусывая маринованным огурчиком.
– Ты мне друг? – обнимал его Виктор. – Тогда, скажи!
– Не, это Всегалактическая Межпланетная Тайна! Во как!
– Ну, раз тайна, тогда давай с нами на Ничойту! Будешь там почётным гражданином! – расчувствовавшись, предложил Виктор.
– И это не, – печально отозвался дедуля. – Вот ты думаешь, почему я тебе помог? Потому что ты ко мне как к человеку. С у-ва-же-нием! А Мазуриков что?!
– А что Мазуриков? – напрягся от знакомой фамилии бывший чойтовец.
– А он, собака, пожалел полштофика дедушке! Я, говорит, сам знаю, что делать, ешшо будут мне всякие дворники тут советовать!
– Со-ба-а-ка. – поддержал разговор Виктор.
– Ну! – кивнул «Дед Мороз» и вдруг развеселился. – А ты, когда на судий смотрел, тебя ничо не царапнуло?
– Ну, в смысле какой они расы? – удивился Виктор. – Я не знаю кто это.
– И-хи-хи-хи-хи! – залился совсем по-ребячьи дедуля. – Расы! Ой насмешил! И ведь ни один, ни один не просёк, что это за прикол такой! Ты про тихоходок когда-нибудь слышал?
Виктор вытаращился на собеседника:
– Точно! А я думаю, что они мне напоминают! Огромные тихоходищи!
– Это силитоботы. А вид водяных медведей, мы им для куража придали. Только ш-ш-ш! Это очень большая тайна!
Виктор придвинулся ближе, а Макарыч зашептал:
– Раньше Галактический Суд и вправду был… человеческим. А потом нас с мужиками в отставку, а этих вот, сюда. ИИ, растудыть их и в тумбочку. Только мы решили, так это дело не оставим. Силитобот он ведь что? Что ему пропишут, то он и озвучивает. А суд он должен быть каким? С душою, с рассуждением. Вот, мужики и придумали, что по очереди будем изображать тут уборщиков, в смысле работать ими, да за ботами приглядывать, пока до наших генеральных не дойдёт, что преступно судьбы мира на робототяшек перекладывать. Так что, с Новым Годом тебя, Витёк, а деду Морозу вашему пора баиньки. Если что, укладывайся тоже где-нибудь, а нет, то и счастливо на будущее…
С этими словами старичок встал, доковылял до топчанчика, что находился в углу его маленькой технической каморки, свернулся на нём клубочком и заснул сладким сном честного человека.
Виктор посидел, подумал, потом встал, бережно накрыл дедулю красной курткой с белой отделкой, прибрал на столе, погасил свет и потихонечку вышел в новую жизнь.
Анна Георгиева
ПРИНЦ И ГОРОШЕК
Он стоял среди нарядных предновогодних витрин. Кругом царил праздничный переполох, играла музыка, пахло мандаринами. Нарядные взволнованные люди суетились в поисках последних важнейших покупок… Он одиноко стоял среди этого весёлого хаоса.
Шлейф аромата изысканного парфюма и дорогого коньяка пронёсся рядом:
– Дорогая, горошек-то купить забыли?
– Дорогой, мама говорила, что дешёвым горошком можно салат испортить!
– Маму надо слушаться. Возьми дорогой.
– Да, дорогой!
«Кто кому дорогой?» – уныло подумал Он и, вздохнув, проводил ароматную пару равнодушным взглядом…
А в это время Ей казалось, что она – высокая корабельная сосна. Ветер играл в Её кроне, она росла всё выше и выше – к солнцу. Но вот пришло Её время, и Она преобразилась в мачту быстроходного судна, что бороздило моря и океаны – к неведомым землям… Или писал на ней поэму великий поэт. Выдёргивая клок волос, марал, перечёркивал испещрённый буквами лист… Но дальнейшее оказалось полным абсурдом! Переработка за переработкой, и Она, когда-то великолепная сосна, стала пищевой целлюлозой! Какая нелепая трансформация, и Её душа – в чём-то запашистом глупого розового цвета… Она одиноко смотрела на мишуру и суету вокруг. Вдруг почувствовала шлейф аромата изысканного парфюма и дорогого коньяка:
– Дорогая, колбаски в салатик возьмём?
– Дорогой, фу! Это моветон. Мама говорила, что говядину отварную кладут или язык, хоть он и дорогой!
– Маму надо слушаться. Возьми дорогой.
– Да, дорогой!
«Кто кому дорогой?» – уныло подумала Она и, вздохнув, проводила ароматную пару равнодушным взглядом…
А в это время Пётр Иваныч, одинокий мужчина средних лет, устало зашёл в свою квартиру. Он собирался встретить очередной Новый год, как обычно, у телевизора. Когда-то мамочка говорила Петечке, что без салата оливье не бывает достойного Нового года. «С кем встретишь оливье, с тем его и проведёшь!» – как-то так… Но Иваныч уже который год жевал его один-одинёшенек. Ах, как захотелось ему в этом году ослушаться мамочку и не рубить для себя родимого этот традиционный скучный салат! Какое-то время Петечка Иванович боролся с традициями, но суровый голос покойной матушки всё строже звучал в его среднем ухе: «Иди, бестолковый! Сегодня или никогда! В оливье твоё счастье!» И мужчина помчался в ближайший супермаркет.
При входе его обдало шлейфом аромата изысканного парфюма и дорогого коньяка, отчего Иваныч поморщился. У него денег хватало только на самые скромные продукты. Народу в магазине оставалось совсем немного. Усталая предпраздничная мишура отдыхала от людской суеты…
Овощами-то Пётр Иваныч запасся по осени, докупить оставалось баночку горошка, колбаску подешевле да бутылочку беленькой…
Вдруг мужчине показалось, что кто-то пристально смотрит на него! Резко повернувшись, он упёрся взглядом в банку зелёного горошка марки «Моя цена». Он одиноко стоял на полке отдельно от своих унылых товарищей. Соседний «Бондюэль» был полностью раскуплен. Встретившись взглядом с Зелёным Горошком, Иваныч нутром ощутил его одиночество! «Ну, что, дружок, пошли, что ли, ко мне?» – улыбнулся мужчина и протянул руку к банке. Зелёный Горошек не заставил себя долго уговаривать.
Но это были ещё не все чудеса, уготованные Петру Ивановичу в этот предновогодний вечер. На соседней витрине лежал небольшой кусочек заветренной колбаски, во взоре которой мужчина уловил шум волн и ветер дальних странствий. Они с Горошком прихватили и её! Повинуясь внезапному порыву, Пётр Иваныч вместо беленькой купил бутылку недорогого шампанского.
Домой мужчина спешил в приподнятом новогоднем настроении, иногда по-молодецки совершая неожиданный козлиный прискок. Предчувствие чуда посетило его!
Дома Зелёный Горошек признался Иванычу, что он не простой горох; его далёкая прабабка была той самой горошиной, на которую укладывали принцессу, чтобы определить её королевское происхождение. А Заветренная Колбаска скромно сообщила, что в её составе сосна, выросшая из семечка Мирового древа. Потом Зелёный Горошек сделал предложение Колбаске и попросил Иваныча стать свидетелем на их свадьбе. Работа закипела!
Дело подходило к полуночи. Вдруг Пётр Иваныч услышал тихий шорох. Неужели, мыши?! Он готов был защищать создаваемую им горохово-колбасную семью. Шорох повторился, он исходил от входной двери. Иваныч осторожно приоткрыл её…
На пороге стояла женщина средних лет, чем-то похожая на строгую мамочку, какой её помнил Петечка Иванович в её лучшие годы.
– Я ваша новая соседка, – сообщила незнакомка. –
– К-конечно! – взволнованно икнул Иваныч.
И вдруг, осмелев, проговорил скороговоркой:
– Не согласитесь ли
– К-конечно! – эхом откликнулась соседка.
А дальше мы просто прикроем дверь за милой соседкой, ведь всем известно, что в Новогоднюю ночь есть место как абсурду, так и чуду…
Саша Веселов, Григорий Родственников ШЕРЛОК МАУС. Дело о пропавшей ёлке
В один снежно-серебристый декабрьский вечер, когда воздух звенел от предпраздничного напряжения, как оконные стёкла от топота слона в посудной лавке, в мою норку ворвалась паника. Не та, что ломает мебель и крушит сервизы, а та, что витает в воздухе, заставляя пылинки танцевать тревожное па-де-де. Вслед за паникой впорхнула в комнату моя гостья – изящная Снежинка…
Красивая, с ажурными лучиками, но с таким на редкость отвратительным голосом, что её визг ударил меня по ушам, как взбесившийся децибел.
Я поморщился и слегка прикрыл уши лапами.
К противному голосу гостьи бесплатным бонусом прилагалась иностранная речь. Другой бы на моём месте ничего не понял, но я достаточно образован, чтобы отличить французский язык от сербохорватского.
Я вообще много чего знаю. Начитан. Раньше жил в Центральной библиотеке. А чем заниматься в библиотеке? Ну не книжки же грызть?
Впрочем, я отвлёкся. Терпеть не могу беспорядка и шума в своей норке.
А потому я строго сказал снежинке:
– Гражданка! Прекратите кричать! И извольте изъясняться на языке страны, в которой находитесь.
Та мелко затряслась от неудовольствия. С веточек посыпалась ледяная пыль. Прямо на портрет Коперника.
– Катастроф! – прошелестела она. – Большой, толстый катастроф, как говорят русские.
– Русские так не говорят. Но неважно. Успокойтесь и расскажите по порядку. Что вас привело ко мне? И почему вы говорите на французском?
– Они украли её! La principale! Саму ёлку! Украли ту самую, пушистую, из центра парка! Ту, что лично мэр на прошлой неделе утвердил ударом каблука об лёд! Без неё Новый год рассыплется, как сухой снежок! Я родилась под Парижем! Пришла, потому что все знают: мудрый мышь способен разыскать даже чёрный кошка в тёмный комнат!