Сергей Куковякин – Ванька 2 (страница 21)

Ну, как бы они — профессионалы хорошие, но сейчас у них предназначение другое. Самому уметь и другого научить — две большие разницы.

Они раньше, до войны, в университетах не преподавали, даже в военно-фельдшерских школах занятия не вели. Военные врачи-практики. Так, одним словом, можно сказать.

Каждый по своему разумению пытался нас учить. Скорее не учить, а натаскивать.

Ещё и своей работы выше крыши у каждого было.

Плюс — учили-то они взрослых…

Как дед мой говорил, а он на факультете усовершенствования врачей преподавал, тут не педагогика, а андрагогика требуется. Взрослых учить, совсем другое дело, чем детей. Тут свои подходы и хитрости.

В общем, получалось у них не всегда хорошо.

Но, мне тут опять повезло. Не в разрезе учёбы.

Дома тоже у нас на микробиологии такой преподаватель был. Увлеченный. Таксами. Пока он нам все новости про свою таксу не расскажет, к микроорганизмам не переходит. Мы и рады. Специально даже готовились, чтобы позаковыристее вопрос про данную породу задать. Он и рад стараться. Нам — хорошо. Меньше времени у него на опрос остаётся. Точно — дундуки, как бы Павел Павлович выразился.

Тут один из докторов-преподавателей книги собирал. Редкие, а значит и дорогие. Жалованья его на это хобби не хватало, так что приходилось ему всячески свой ум изощрять, ужом крутиться-вертеться, чтобы иной раз добраться до своей цели. У старьевщиков и подозрительных букинистов предметы своей страсти на толкучках и в других подобных местах приобретать.

Про редкие книги он нам на каждом своем занятии и рассказывал, а также про места в Москве, где всяким антиквариатом торгуют. Причем, с историей этих мест и прочими подробностями.

Книги меня не интересовали, а вот где своих золотых зверей продать — тут все варианты мне прокачать требуется. От дорогих магазинов до подворотни. Не известно, где ещё будет лучше. Ну, я пока и не тороплюсь, время у меня имеется.

— Москву знаете? — так начал Агафон Агафонович свой очередной рассказ не по программе обучения ротного фельдшера.

Несколько голов неуверенно кивнули. В том числе и моя.

Москва тут другая. Не привычная. Какие-то здания увидишь, как с родственником в дальнем краю повстречаешься, а больше таких, что дома и не было. На их местах совершенно другие здания в восьмидесятых расположены. Какие тут есть — их снесли для очистки места для нового строительства.

— Ну, хоть, что от Кремля недалеко?

Тут кивнувших стало больше.

— Так вот, книги редкие можно не дорого купить на Старой площади…

Народ опять башками замотал, словно они сейчас уже как на иголках сидят, ждут не дождутся, когда занятие закончится и они все побегут за книгами.

— А, вот тут уже, в самом названии, две несуразности. Первая — это не площадь, а улица. Вторая — Старая площадь моложе, чем Новая…

Дундуки наши — в полном внимании. Вернее, вид делают. Минутки-то капают, к концу занятия всё становится ближе.

— Новая площадь появилась в Москве в одна тысяча семьсот восемьдесят третьем году, когда толкучку с Манежной переместили под арки Китайгородской стены. Новой эта площадь стала в противовес Красной. Торговали тут тогда бойко. На Новой площади имелись более двухсот деревянных и семьдесят четыре каменные лавки. Во время пожара двенадцатого года все деревянные строения сгорели. После чего и расширили рынок. Тогда-то и появилась Старая площадь. Так назвали проезд между Варварскими и Ильинскими воротами. А, как Новую площадь обозначили участок от Ильинских до Владимирских ворот. На Старой сейчас богатейшая толкучка — всё можно купить и продать…

Агафон Агафонович продолжал поражать слушателей своей эрудицией, а я в тетради для конспектирования учебного материала себе заметочку сделал. В воскресенье туда я и направлюсь на разведку. С чего-то начинать надо.

Глава 33

Глава 33 На Старой площади

В воскресенье отправился я на Старую площадь.

На людей посмотреть, себя показать.

Впрочем, на меня любоваться другим сейчас — без особого интереса. Шинелька солдатская, фуражка казенная, сапожки неказистые. В селе у меня и то лучше были.

Ну, что выдали, то и ношу. Так даже, наверное, и лучше. Нет лишнего ко мне внимания. Солдатик и солдатик. Ходит, подарок в деревню выискивает.

До Старой площади добрался раным-рано. Нормальные люди в воскресный день ещё спят. Тут же уже народа полным полно.

Кто своё продать пытается, кто купить на грош пятаков.

Некоторые с рук торгуют, другие — с земли, ещё и лавочки и балаганчики какие-то нагорожены.

Много среди продающих старьёвщиков. Встречал я их тут в Москве достаточно. Они даже у нашего госпиталя шарашатся, всё выгоду свою выискивают. Ходят туда-сюда и покрикивают: «Старого старья продавать…».

Кстати, и выносят им кое-что. Из казенного обмундирования и мягкого больничного инвентаря, прилипшего чудесным образом к некоторым рученькам.

Чем только тут не торгуют…

Вон мужик стоит, избитые молью вицмундиры продает. Где только он их и добыл…

Цыганка меховое пальто предлагает. Ну, правильно. Дед мой говаривал, что как тепло становится, цыган свою шубу продает. Тут — цыганка, но и пальто-то у неё женское.

Самовар рядышком продают. Репку. Шикарный… Дома коллекционеры такой с руками бы оторвали, а тут люди мимо проходят, чуть не пинают его походя.

— Дамскую шляпку не надо? Крале своей подаришь…

Старик непонятный мне в руку свой товар сует. Перегаром от него тащит за версту.

— Нет, спасибо.

Прохожу дальше. Не нужна мне дамская шляпка. А, вот краля нужна… Не отказался бы.

Через несколько шагов мне серебряные часы предложили. Причем, весьма по сходной цене. Гадать не надо — ворованные. Слишком уж дешево, да и парень, что их продавал, всё глазами по сторонам стрелял — не видит ли кто его с часиками. Не часы, а горячая картошка. Такие быстро ему с рук скинуть надобно.

Через продавца от парня серебряные чарочки татарин продавал. Хороши. Я шаг замедлил. Остановился.

— Бери. Сам Иван Васильевич из них пил.

Татарин правую ногу немного выпятил, грудь колесом сделал, левой рукой изобразил, что посох он держит, подбородок со своей козлиной бородкой вперёд выставил. Ну, чистый царь. Артист всех театров.

Я одну чарочку в руки взял. Перевернул. Чекуха московская. Ездец держит в руце копиё, колет змия в жопиё… Клеймо годовое. Тысяча восемьсот восемьдесят четвертый год.

Нет, может какой Иван Васильевич из них и пил, но не Грозный.

И, не обманывает, скорее всего, стервец.

Я усмехнулся, чарочку татарину вернул.

Ещё немного я прошёл и на обжорку наткнулся. Ряды лавочек со съестным. Цены — весьма демократичные. Миска щей с хлебом — три копейки, миска каши — две копейки. Причем, миски такие немаленькие. Двоим поесть за глаза хватит.

Пахнет вкусно…

Я вроде и завтракал в госпитале, а тут у меня внезапно аппетит проснулся. Пересилил себя — позже поем…

Вот и букинисты местные. О которых Агафон Агафонович говорил. Может, тут я его и встречу…

Тут меня попытались облапошить. «Пачку» втюхать. Про такое нам Агафон Агафонович рассказывал. Говорил, что на добротный переплет на Старой площади вестись не надо. Перед покупкой обязательно внутрь заглянуть. Промышляют там некоторые. Скупают у старьевщиков мешками копеечные книжонки, а затем одевают их в шикарные переплеты с зазывными названиями. Купишь такой томик, а внутри — старый справочник. Или вообще дерьмо какое. Только заметишь обман, а продавца уже ищи-свищи, только спина его вдали мелькает.

Мне книгу предложили. Я решил слова Агафона Агафоновича проверить. Точно — внутри голимая макулатура. Продавцу его товар вернул, подмигнул и дальше пошел. Не стал наказывать.

Торговцев антиквариатом что-то пока я не заметил. Увидел другое. Чисто одетого мужчину в возрасте какие-то два мазурика в сторонку за лавочку среди бела дня в наглую оттирали. Окружающие будто этого и не видели, головы в сторону отворачивали. У одного из беспредельщиков, даже нож блеснул. Он его мужчине на секунду показал и опять спрятал. Иди де, куда ведут, а то сейчас отведаешь…

Так, не дело это. Помочь мужику надо.

Я стоявшую у меня на дороге бабу не очень вежливо в сторону отодвинул и молча к лавочке, за которую мужчину заталкивали, двинулся.

Глава 34

Глава 34 Илья Ильич

Илья Ильич не процветал, но и голодом не сидел, в заштопанных подштанниках не щеголял. На хлебушек, как он сам выражался, ему хватало.

Детишек кормить-поить не надо теперь было. Дочери замуж выданы, сын на Дальнем Востоке служит.

За него сейчас сердце болело. Война. Сын, Владимир Ильич, уже ранен был, но теперь опять со своими солдатиками геройствует. Георгиевский кавалер. От пуль за чужими спинами не прячется.

Антикварная лавочка Ильи Ильича не велика, но товар в ней отменный. Не самый дорогой, но без подделок. Сколько их в последнее время развелось. Жуть просто. Подделывают всё — античные монеты, живопись… Да, не перечесть. Глаза да глазки нужны…