Сергей Куковякин – Ванька 11 (страница 16)

Или, довёл до ума Тесла свою идею с лучами смерти? Хотел же он их создать, чтобы останавливать войны. Даже чертежи устройства в нескольких вариантах демонстрировал. Не понравилась ему наша мировая революция, озлился он на неё и вдарил по Парижу, а может ещё и по другим местам. Что сейчас в Москве или Берлине творится? Да, даже на соседней улице?

Нет, про Николу Теслу, это я так, от своей больной головы… Однако, этот вариант был ещё ничего. Я ведь и про инопланетян даже подумал. Чем я хуже того же Теслы. Ему можно открыто говорить о враждебных инопланетных существах, которые сейчас на Земле присутствуют, а мне — и подумать нельзя?

Из глупого думанья меня вывел стон.

Вот не думал, что меня такой звук обрадует!

Стонут, когда больно, плохо, а сейчас я стону обрадовался.

Стонал Сормах.

Слава тебе, Господь!

В себя начал Николай приходить!

— Коля, как ты?

Я за плечо Сормаха потряс.

— Сам как думаешь? — довольно связно и разборчиво, целой фразой ответил мне военный комендант Парижа.

— Вот и хорошо, вот и здорово… — от радости зачастил я.

В порядке мозги у Николая, а это о многом говорит. Оклемается он, дай время.

— Погоди, сразу не вставай. Полежи немного, — остановил я Сормаха. — Давай без резких движений, всё плавненько, плавненько…

Мне самому даже как-то полегчало. Одному-то плохо, а сейчас мы вдвоем со знатным большевиком любые горы свернем и реки вспять повернём, на Марс космические корабли отправим…

— К телефону тогда сам подойди, а я ещё полежу.

Чёрт…

Что-то я совсем в свои мысли ушел, на то, что аппарат на столике у стены чуть ли не подпрыгивает, внимания не обращаю.

— Сейчас, сейчас, а ты полежи ещё…

Глава 25

Глава 25 Разговор с Москвой

— Слушаю.

— Вы какого лешего не отвечаете!!!

Голос Крыленко, что нёсся из телефонной трубки, был злой-презлой, а ещё и испуганный.

Мне, если честно, это сейчас было по барабану. Таблеточку бы принять от головной боли…

— Николай, чего молчишь⁈ — надрывался главковерх.

— Товарищ Крыленко, это не Сормах.

Пару секунд трубка хранила молчание.

— Нинель, ты это?

Узнал меня главковерх… Ну, хоть это радует.

— Я, Николай Васильевич.

— Товарищ Красный, трубку Сормаху передай.

Крыленко вдруг с дружеского перешел на весьма официальный тон. Раньше с ним такое тоже бывало.

— Не может он подойти, плохо ему совсем.

— Вы там чем занимаетесь?!!

Далее последовала череда непечатного.

Мля… Вот такого за главковерхом не водилось.

— Товарищ Крыленко, у нас тут что-то непонятное.

Не очень связно я доложил главковерху про маятники и всё прочее.

— Вы там, что, опять пьёте?!!!

Крыленко проорал так, что у меня чуть барабанная перепонка не лопнула.

Сразу и пьете… Что, пьяницы мы какие… Причем, опять. Да, не водится совсем за нами такого.

— Если бы… — совсем не как полагалось ответил я. — Тут такое творится.

Крыленко на том конце провода замолк. Из трубки неслось только его дыхание. Как будто главковерх пытался успокоиться и глубоко-глубоко делал сейчас вдохи и выдохи.

— Ты, это, Нинель, извини… — главковерх замолк. — Тут такое творится.

Во, мои слова повторил… Один в один.

Что творится, Крыленко не озвучил. Такое, и всё. Без подробностей.

Я продолжал стоять с трубкой в руке.

Сормах во время моего разговора по телефону пытался подняться с пола, лицо его покраснело, на лбу выступил пот.

Я махал ему рукой — лежи мол, не вставай пока. Толку-то от тебя…

— Передай, Нинель, Николаю Гурьяновичу, что сутки уже почти мы не можем ни с одной частью во Франции связаться, ни с одним городом. Вы первые ответили…

Тут главковерх опять замолчал и свои вдохи-выдохи начал делать.

Задышишь тут…

— Слушаешь ты меня? — возобновил главковерх разговор.

— Слушаю, слушаю, — ответил я в трубку.

— Так вот, связи нет, а товарищи из Коминтерна сообщают, что британцы через пролив к вам переправляются большими силами.

Точно, не в себе Крыленко… Мне-то зачем он такое говорит? Сормаху бы — понятно, а мне?

— Срочно проясняйте обстановку и докладывайте, — главковерх сказал и опять из трубки было слышно только его дыхание.

— И, ещё…

Тут Крыленко запнулся, начал говорить, а потом на ум ему пришло — стоит ли до меня такое доводить.

— Во Владимира Ильича стреляли, — наконец договорил он начатое.

Ни себе чего! Одно к одному!

— Как он? — вырвался у меня вопрос.

— Жив, — не обрадовал меня подробностями Крыленко.

— Трубку дай.