Сергей Куковякин – Санька-умник (страница 26)

Первую помощь на поле боя получили девять из десяти раненых. Почти всегда — от санинструктора или санитара.

Погибли и пропали без вести почти семьдесят одна тысяча советских санитарных инструкторов и санитаров.

Средняя продолжительность жизни санинструктора на поле боя в сорок первом была меньше минуты. Если верить статистике — сорок секунд.

Смертность медработников в сорок первом — сорок пятом находилась на втором месте после гибели на полях сражений бойцов стрелковых подразделений.

Первоначально санинструкторов готовили четыре месяца, а в момент, когда Александр Котов переступил порог школы по их обучению, уже только два с половиной.

Мера эта была вынужденной, а причину объяснять не нужно.

Будущие санинструкторы изучали в необходимом им объеме анатомию, десмургию, лекарствоведение, воинские уставы и многое другое. В том числе и основы военной санитарии. Её я и преподавал. Если это можно так назвать. Преподаватель из меня был так себе. Самому чему-то научиться, знать и уметь что-то — это одно, а вот других научить — это совершенно иное искусство.

Однако, я старался и у меня даже как-то получалось. А, может быть, я себе и своим обучающимся высокую планку ставил? С позиций двадцать первого века подходил?

Многим, из обучающихся в школе, образования, так скажем, не хватало. Зерна знаний надо в подготовленную землю сеять, а некоторые даже читать-писать не умели. Это меня крайне удивило. С семнадцатого года вон сколько времени прошло, даже у нас в Пугаче все ребятишки хоть немного, да в школу ходили.

Санинструктор — не врач, но и ему кое-что знать надо. Чтобы польза от него была, а не вред.

Наши ученики были обмундированы в солдатские хлопчатобумажные гимнастерки и шаровары. Не новые, а уже бывшие в употреблении. Сапоги им были не положены. На ногах все имели ботинки и обмотки. Последние в первое время у многих так и норовили размотаться через каждые десять-двадцать шагов. Что было из формы новое, так это — пилотки с красными звездочками и брезентовые ремни. Ну, хоть в чем-то нашим обучающимся повезло.

Гимнастерки и шаровары на некоторых учениках были штопаные. Скорее всего, к нам они попали из госпиталей, которых в Кирове было очень много. Отмыли-отстирали их, привели в порядок и пустили в дело. А, что, делать-то? Хоть так…

Паек, в том числе и преподавательский, оставлял желать лучшего. Однако, я не жаловался. Понимал, как стране сейчас трудно.

Я преподавал, а между тем молодой организм Александра Котова понемногу приходил в порядок. Молодость, это — огромное преимущество. Сама — как лекарство.

Офицерское звание мне что-то не торопились присваивать, а денежное довольствие рядового всего-навсего восемь рублей пятьдесят копеек. На такие деньги не разгуляешься.

Ещё одно письмо Шванвичу я отправил. На этот раз с рекомендациями по камуфлированию кораблей нашего военно-морского флота. Да, корабли ещё в Первую мировую войну камуфлировали, но если мои наработки будут применяться на практике, это будет уже совершенно иной камуфляж.

С чем сравнить… Ну, если взять автомобили начала двадцатого и двадцать первого века, то, тот и другой — автомобили, но разница между ними разительная.

Насколько я помог стране и народу? Тут надо как «было» и как «стало» сравнивать. Но, здесь «было» не было, а сразу «стало». Изменил я военную историю науки и техники, сам результаты своих писем уже видел. Правда, пока только на примерах танков и самоходных орудий. Последние в Кирове производили и они с завода на вокзал покрашенные по-Шванвичу двигались.

Есть от меня польза! Есть! Спас я чьи-то жизни. Не одну, не десять и даже не тысячи. Гораздо больше.

Может быть, эти мысли и помогали мне скорее после ранения восстанавливаться?

Время лечит. И, не только душевные раны. После третьей попытки я прошел военно-врачебную комиссию и был отправлен на фронт.

Я не знал, но это было весьма вовремя. Источник ценнейших для армии писем искали. Буквально землю рыли. Даже в библиотеках Кирова была проведена работа — выяснили, кто в последние несколько лет книги про бабочек просил выдать. Котов Александр в этом списке значился. Однако, не успели до мня добраться, я в выбывших из города числился. Когда же выяснилось, что Котов вновь в Кирове на долечивании, я уже на 2-й Украинский фронт на поезде ехал.

Ещё бы пара дней и всё. Не попал бы Санька-умник на фронт. Между тем, у соответствующей службы и других дел хватало. На Александра Котова и махнули рукой. Подумаешь, не проверили ещё одного читателя книг про чешуекрылых. Не самое первое это по приоритету.

Глава 40

Глава 40 Я — лейтенант

Офицером я всё же стал.

Теперь я — военфельдшер, а значит — лейтенант.

Из рядового сразу через несколько званий перепрыгнул.

Отдел кадров Главсанупра направил меня в 7-й механизированный корпус.

Военфельдшер, это — много, или — мало? Тут, как считать. Воинское звание военфельдшер соответствует званию лейтенант армейских частей, а также званиям воентехник 2-го ранга, техник-интендант 2-го ранга, военветфельдшер и младший военный юрист.

Для кого-то — мало, а для парнишки из деревни Пугач — выше крыши. Что-то я не помню, чтобы кто-то из Пугача в офицеры выбился.

Через три года службы я могу старшим военфельдшером стать. Это уже — старший лейтенант. На фронте же это может гораздо раньше случиться. Будут какие-то выдающиеся успехи или особые заслуги — получай третий кубик на петлицы. Вернее — третью звездочку на погон.

Перед отправкой на фронт мне выдали новую форму и даже погоны. Офицерские. С просветом и двумя звездочками.

Кстати, не всем так везло. Многие, а на дворе уже конец марта сорок третьего, так с петлицами и ходят.

Или, с петлицами им удобнее?

В танковом батальоне, где я служу, почти все с петлицами.

Погоны-то под комбинезоном не видно, а петлицы-то — вот они… Но, это — так я думаю. Моё это мнение. Ну, про «удобнее».

Впрочем, что-то какая-то дурь с погонами мне всё в голову лезет. Есть погоны, нет их — какая мне разница. Делом, надо, Александр Аркадьевич, заниматься. Свои непосредственные обязанности выполнять. И, что опять же важно, камуфляж на военной технике совершенствовать.

Танки в батальоне по-Шванвичу закамуфлированы. Вот и надо мне узнать, как камуфляж свою функцию выполняет и нельзя ли что улучшить.

Сейчас батальон в резерве. Пополняется техникой и людьми. Один из пополнения — я.

Как-то мне поумнее и поосторожнее надо у танкистов про камуфляж спросить. Такие расспросы могут и подозрение вызвать. Подумают, зачем это военфельдшер куда не надо свой нос сует? Зачем про камуфляж вынюхивает? Не шпион ли он немецкий?

Желания встретиться с особистом у меня нет никакого. Такие встречи не всегда хорошо заканчиваются.

В пополнении медицинской службы батальона не один я. Кроме меня ещё и санинструкторами батальон пополнили. Молоденькими девочками.

Сейчас, пока боев нет, их обучением я и занимаюсь. Вернее, не я, а сержант-санинструктор, который с танковым батальоном уже не один месяц воюет. Я тоже его опыт перенимаю. Учиться — никогда лишним не будет.

— Как раненого из танка извлекать будете? — строго смотрит на девчушек сержант.

Стоят. Переглядываются.

Невысокие. Худенькие. Бледненькие.

Оказалось, никогда такого не делали. Не было танка в их школе санинструкторов. Откуда ему там взяться? Танки — на фронте. В тылу им нечего делать.

— Смотрите. Товарищ лейтенант, раненым будете.

Вот, хоть какая-то от меня польза…

Сначала извлекли меня из верхнего люка. Причем, сам сержант-санинструктор и ещё один боец. Это — сверху. Снизу, из башни, ещё один боец им помогал.

Я излишним весом и габаритами не могу похвастаться, но и то им непросто было. Как девчушки будут раненого извлекать? Да и не как сейчас, а под огнем? Почему их сюда прислали? Мужиков-санинструкторов не нашлось? Видно — не нашлось… Эх, горе горькое!

С первого раза из верхнего люка девицы-красавицы меня извлечь не смогли. Во второй раз я им помогать начал.

— Товарищ лейтенант! Вы — без сознания! — пресек мою помощь сержант-санинструктор.

Мы с ним «на ты» ещё не перешли. Это позже будет. Пока он ко мне только присматривается.

Беда! Не получается у девушек меня из верхнего люка извлекать!

Что делать?

Между тем, сержант перешел к отработке извлечению раненого через передний люк. У него самого это ловко получалось.

Я снова был за раненого. Причем, опять — без сознания.

— Плавнее! Плавнее! Без резких движений! — только и слышно было при этом. — Куда ты дергаешь!

Это способ для наших девушек оказался более доступным. Но, не для всех. У некоторых сил и на это не хватало.

— Что делать с ними будем? — обратился ко мне с вопросом сержант.

Знать бы! Поменять? На кого и когда? Скоро в бой, а у нас такое пополнение!

Настроение у меня было в глубоком минусе.

Одно хорошо, пока меня так и сяк извлекали, я всё это время камуфляж танков Т-34 рассматривал. И вблизи, и с некоторого расстояния, когда покурить отходил. И на танки, которые далеко от нас были, нагляделся. Кое-что на заметку взял. Появились опять у меня кое-какие мысли.