Сергей Куковякин – Санька-умник (страница 25)

Знаю я уже про это. Совсем это не новость.

— Мария тут зимой отчебучила…

Зимой? Сколько времени уже прошло. Что-то мне про сестру ничего такого не сообщали…

Мать отвечает мне, а сама на дверь посматривает. Чего-то опасается?

— Сама расскажешь? — мама на сестренку смотрит, а та потупилась. Покраснела.

— Ну?

Молчит сестра.

— Сталину письмо она написала! — огорошила меня мама.

Опа! Ещё один писатель в нашей семье! Я Шванвичу пишу, а Маша — самому Иосифу Виссарионовичу! Ну-ка, ну-ка…

— Зимой с бабами возила она в госпитали мороженную рыбу в Киров, — приступила к рассказу мама Саньки. — Насмотрелась там у города в поле на солдатиков-лыжников. Больно ходко они там на своих лыжах бегают. Ей, дуре, так же захотелось…

Ни сам Александр Аркадьевич, ни мама Саньки Котова, ни сестра его Мария, конечно не знали, почему так «ходко» солдатики на лыжах бегали. Была на то причина.

В Кирове в это время в эвакуации находилась Военно-морская медицинская академия. Из Ленинграда её сюда переместили. Так вот, ученые из академии в этот момент занимались в том числе и вопросами «боевой химии». Фенамин они разрабатывали и методику его применения.

Получился в СССР психостимулятор получше немецкого и английского. В сорок третьем его ещё и усовершенствовали. На всех его на фронте, конечно, не хватало, но летчики, подводники, лыжники и спецура — получали.

Ну, да это к делу и Саньке-умнику не относится.

— Без лыж на лыжах не побегаешь, — продолжала мама Саньки. — А лыж-то и нет. Вот и написала она Сталину. Так и так товарищ Сталин, у тебя день рождения двадцать первого декабря, а у меня совсем рядышком — двадцать второго. Живем мы очень бедно, на день рождения у меня никакого подарка не будет, а ты, Иосиф Виссарионович — хороший и добрый, как отец всем… В общем — попросила Машка у Сталина подарить ей лыжи. Написала письмо, а когда снова в город мороженую рыбу повезла, там его в ящик и опустила…

Голова сестры Александра уже чуть ли не в столешницу уперлась, а мама его дальше вела рассказ о деяниях своей непутевой дочери.

— Дошло письмо. Не до Сталина, а куда надо. Председатель колхоза ей лыжи принес, а на словах мне передал… многое. Не буду говорить, ладно? Молчать нам всем об этом велел, поэтому мы тебе и не сообщали…

Ну, Машка…

Я не знал, смеяться мне или что.

Во, дела…

Глава 38

Глава 38 Мой неожиданный карьерный взлет

С самого утра я начал собираться. Сказал, что в Слободской мне надо.

— Что, уже уходишь? Не погостишь больше?

Мама Саньки чуть не плакала.

Не успела она на своего дорогого сыночка наглядеться, а он уже дом родной покидает…

Ночью я ничего про свой месячный отпуск для лечения говорить не стал. Слова матери Саньки про хлебные карточки все мои планы враз поменяли.

— Так получается… Мне уже сегодня в военкомат надо.

Обманул я маму Саньки. Никто меня сегодня в военкомате не ждет.

— Хоть бы в баньке помылся…

Баня, конечно, дело хорошее. Пусть она и в землянке.

— Идти, мама, надо. Нужно в военкомате мне на учет встать, назначение для дальнейшего прохождения службы получить. Время военное, с таким не шутят.

На учете я уже в военкомате, но не надо об этом домашним знать.

Немного потяжелел мой вещмешок — мама Саньки вареной картошки мне дала. Всё, что было в чугунке, в тряпицу завернула.

— Сами, что есть будете?

— Найдем… — махнула рукой мать Саньки. — Дома всё же.

Я отказывался, но с ней, попробуй, поспорь…

А, вот и заплакала.

— Мама, ты чего? Перестань!

Как же, перестанет она…

Мария тоже носом захлюпала…

— Так, отставить слезы! — выдавил я из себя улыбку. — Я не сразу отсюда на фронт. Какое-то время в Слободском буду. Получится, и к вам загляну.

Долгие проводы — лишние слезы. Через несколько минут я уже был за околицей. Провожать себя я запретил.

В слободском военкомате моему приходу… не удивились. Как оказалось, это у них такой уже не первый случай.

Для дальнейшего прохождения военной службы я был направлен в школу санинструкторов номер восемь Уральского военного округа.

— На офицерскую должность идёшь. — с некоторым сомнением посмотрел на меня помощник военкома.

Перед ним сидел пацан-пацаном. Худенький, бледненький, но — фельдшер, а ещё и в военном училище недолго на командира взвода проходивший подготовку. Не закончил обучение, но — по уважительной причине. Ранен был, причем — тяжело.

Кадровый голод имелся и на фронте, и в тылу. Так, я, рядовой, годный к нестроевой службе, был определен на офицерскую должность.

Начальник санитарной службы школы — вот куда меня враз вознесло.

Офицерское звание мне, само-собой, в тот же момент не присвоили. Помощник военкома сказал, что тут всё от самого меня зависит. Покажу себя хорошо — быстро получу погоны со звездочкой.

Кстати, у меня сейчас никаких не было. Официально возвратили погоны в армии ещё в январе сорок третьего, но я после лечения свою форму с петличками получил. Заштопанную и без погонов.

К пятнадцатому февраля сорок третьего вся наша армия должна была быть в погонах, однако, всех в один момент не переоденешь, вот и дохаживали многие не один месяц нарушая Указ Президиума Верховного Совета СССР от 06.01.1943 года «О введении погон для личного состава Красной Армии».

Так, так, так… Получается, что в Слободском я не остаюсь. Служить мне назначено в Кирове.

— Адрес, вот тут, — помощник военкома передвинул мне по столешнице лист бумаги. Кисть его руки заменял протез, так что это у него не совсем ловко получилось.

На предписании значилось — улица Мопра, 101.

— Найдешь? — зачем-то спросил сидящий напротив меня. Видно, совсем не внушал ему доверия будущий начальник санитарной службы школы санинструкторов.

— Найду, — заверил я инвалида. Я же в Кирове учился, представляю себе где это.

— Через час у нас машина в Киров идет. С ней и доберёшься.

Вот, опять повезло. Пошла у меня череда удач. В офицеры на ровном месте почти выбился и не надо транспорт до областного центра искать.

Что по дороге из училища в Пугач, что сейчас, когда на полуторке в Киров трясся, я в который уже раз составлял в голове очередное письмо Шванвичу. Вроде, всё что нужно, про ослепляющий камуфляж для кораблей я вспомнил. Даже то, что он не собственно ослепляющим должен быть, а ослепляюще-деформирующим и подражательным.

Глава 39

Глава 39 Школа санитарных инструкторов

Санинструктор…

Вот кому памятники надо из бронзы, а может и из золота отливать.

Наших через госпитали в Великую Отечественную прошло более двадцати двух миллионов. Много это? Много, очень много. Невероятно много, если с населением СССР того времени сравнивать.