Сергей Куковякин – Бакалавр 3 (страница 2)

С улицы посигналили.

– Ну, всем пока. – Петрович помахал в воздухе рукой и вышел.

Племянники как стояли, так в углу горницы торчать столбами остались.

Глава 3 Баня и самовар

– Юра, заканчивай лечиться, а то мы с тобой и завтра никуда не уедем. – у напарника уже глазки заблестели, опять сидит прямо в горнице курит.

– Всё нормально, Бакалавр, я свою норму знаю… – весело на меня смотрит.

Хорошо ему. Мне вот хреново. Скоро уж день к вечеру покатится, а я после вчерашнего никак в норму не приду. Нарезались самогонки Петровича. Попробовали натурпродукта.

Так, а монетки-то где? Не потерял их с этой пьянкой?

Полез в карман. Фу… На месте. Никуда не делись. Вот бы потерял, напарник тогда с белого света меня бы сжил. Сказал бы, что опять его обманули и прочее…

Племянники в углу горницы постояли-постояли и куда-то ушли. Дела какие-то у них видно были. Не крола ли опять забивать? Растил-растил Петрович своих кролов, попал в больницу, а родственнички их за неделю чуть не всех съели… Что сделаешь – больные. Бывает такое проявление их болезни – волчий голод. Как моя подружка из меда в прошлой жизни говорила – булимия. Сильно умная была, латынью и греческим так и сыпала. Определения разные знала. Булимия, по её словам, это психическое расстройство, характеризующееся приступами бесконтрольного обильного потребления пищи. Не знаю, так ли это, я в универе, а не в меде учился…

Как там дома-то сейчас? Потеряли меня? Переживают? Само-собой… А я тут самогонку лопаю. Чуть не отравился. Нашли бы утром хладный труп и вздохнули – ещё один запился…

Стоп. Юра что-то про баню говорил. После пьянки самое то, сейчас в баньку сходить. Так здесь говорят. Дома-то я в баню не ходил, в ванне мылся. Нет, в сауну бывало, с друзьями заглядывал. Но там мытьё не главное…

– Юр, когда, баню-то топить будем? – как-то напарника из-за стола вытаскивать надо. Скоро до песен опять дело дойти может. Про коня.

– О. Точно. Пошли баню топить. – встал, к выходу из горницы двинул.

Во доре племянники нашлись. Дрова они кололи. Назначил им Петрович видно трудотерапию. Наказание за невинно съеденных кролов. Со шкурами. Нет, шкуры-то они явно не ели. Со шкурами-то точно заворот кишок получишь…

– Где, баня-то? – у напарника спрашиваю.

– На огороде, – отвечает.

Пошли на огород. Большой он у Петровича. Много он всего выращивает. Вот и смог поделиться с районной больницей продуктами. Вон сколько мешков картошки, а ещё и моркови в санитарную машину грузил. Сам вырастил. Сам погрузил. Бензином санитарку, тоже, скорее всего сам заправил. Плохо в больницах и с бензином.

В самом углу огорода баня у Петровича. Правильно. Соблюдает противопожарную безопасность. Дом сгорит – можно в бане жить.

– Мылся в бане по-чёрному? – Юра меня спрашивает.

Странный вопрос задает. Откуда?

– Нет. Не мылся, – честно отвечаю.

– Вот и помоешься. Как чёрт после бани будешь. – смеется опять. Напился уже. Заметно.

Баня у Петровича с пристроечкой. Предбанником. Ну, там одеться-раздеться, за столиком на лавке посидеть, пивка глотнуть.

Про пиво мне Юра опять же сказал. Есть де у Петровича и деревенское пиво. Ну, кроме самогонки. Лучше всякого магазинского. Кто такого хоть раз попьет, на бурду, что в бутылках продают, смотреть не захочет. Во как. Я и деревенского пива не пивал.

В бане по-чёрному не мылся, пива деревенского не пил – одни у меня пробелы. Ничего, сегодня то и то попробуем.

В предбаннике на столике самовар стоит. Круглый такой. Как шарик. Интересная форма. Опять же никогда такой не видел.

Юра как зашли, сразу на самовар этот мне кивнул.

– Смотри, какая конфетка. Не первый год уж у Петровича его прошу продать. Не соглашается. Дедов говорит. Память. Меняться тоже не хочет. Я ему даже два самовара за него предлагал – ни в какую. Хороших денег такой шарик стоит. У него он рабочий. В идеальной сохранности, нигде ничего не течет и не прогорело.

Если дорогой я лекцию про бутылки слушал, то теперь настал черёд самоваров. Юра и экскурс в историю вопроса сделал. Я-то, думал, что у нас в Туле самовары начали производить. Ничего подобного. На Урале. На Иргинском заводе. Оказывается, что в архивных документах 1740 года нашли запись, что там в этом году изготовили медный луженый 16-фунтовый самовар.

Уточнил даже напарник, что раньше цена самовара зависела не от его размера, а сколько металла на его изготовление пошло. Вот и указали, что потратили на тот самовар шестнадцать фунтов меди.

Рассказал мне Юра и о формах самоваров. Какие редкие и дорогие, а какую находку только в цветмет и сдать.

– Там у них этих самоваров целые горы валяются. Сначала метальщики не разбирались в самоварах, и мы даже у них редкие выкупали. Ну, давали цену металла и ещё немного сверху. Потом они это дело прочухали и теперь хрен что у них за копейки купишь. Быстро народ учится, если это денег касается. Но и сейчас к ним ходим за запчастями. Вертки там берём и прочее… – Юра баню топил и одновременно моим просвещением занимался.

Излагал он гладко и доходчиво, ему бы лекции в универе читать. Правильно, человек Плешку закончил, не хухры-мухры…

Не только про старые самовары всё по полочкам разложил, но и про изделия советского периода. Сыпал названиями заводов, цифрами. Не смотри что с утра пьяный. Что мне не понятно было, я переспрашивал. Спросить не грех, если сразу не понял.

Баня по-чёрному, это отдельная песня. Внутри её все стены сажей покрыты. Поэтому, когда моешься, их лучше не касаться. Больше каких-то значимых отличий и не было.

Зря Юра меня пугал, что как чёрт буду. Всё у меня хорошо получилось. После бани как заново родился. Даже стопочку самогонки Петровича выпил. Одну только. Напарнику тоже много не дал. Завтра в деревню поедем, где монеты нашли. Будем её дом за домом прочёсывать, выгребать всё ценное. Перед домом, скорее всего, опять к Петровичу заедем. В бане у него попаримся. Самогонки выпьем, но в меру.

Глава 4 Второй заход в деревню

Утром попрощались с племянниками Петровича, чайку попили и в деревню двинулись.

– Чёрт, я же как с крола шкуру снимать им не показал, забыл совсем. Просил же меня Петрович… – напарник Бакалавра по колену даже ладонью ударил.

– Возвращаемся? – Вадик к Юре лицо повернул. Притормаживать начал.

– Да не, поехали дальше. Посмотрим, как поработается. Если сегодня хорошо загрузимся, так ночевать к Петровичу вернёмся. Тогда и покажу как всё правильно делать. Премудрость-то не велика. – принял решение Юра.

– Поехали так поехали, – не возражал Бакалавр.

Дорога знакомая. Не заплутали. Ночью опять снежок небольшой валил. Целостность его как на самой дороге, так и в деревне не была нарушена. На земле ни следочка не наблюдалось. Никто на данный ненаселенный пункт не покусился в их отсутствие.

– Заезжай в деревню. У второго дома с краю тормози. – указал место парковки Юра.

Встали. Тишина-то какая. В городе такой нет.

– Всё, двинули. Волка ноги кормят. – Юра к первому с края деревни дому двинулся. Цепочка следов за ним потянулась.

В этом доме особо интересного ничего не нашлось. Не считать же за добычу трёхгранную бутылочку с выпуклыми буковками из-под уксуса и керосиновую лампу. Лампу напарник вообще сказал не брать – только место в машине занимать будет. Бутылочку взяли. Пусть будет.

Во втором доме, напротив копеечки, сундук обнаружился. Большой уж больно, тяжелый. Поэтому, наверное, хозяева его уезжая и оставили. Железом оббит, правда красили его много раз. Какой он первоначально цветом был теперь и не скажешь. Внутри сундук был обклеен деньгами. Красненькими по сорок рублей и какими-то желто-коричневыми по двадцать рублей. Причем, не по одной бумажке, а целыми листами чьи-то руки внутренности сундука украшали. Большинство листов держались крепко, а один всё же отошел немного от стенки и смог отделиться. С надрывами, правда. Сорок бумажек было в листе. Пять в ширину и восемь в длину.

Вот придёшь с таким листом в магазин, а ещё и ножницы тебе потребуются. Нужное количество денег отрезать…

– Выброси, ничего эти керенки не стоят. Тем более попорченные, – дал заключение о находке Юра. – Столько их выпустили, что земной шар завернуть можно. Как с семнадцатого года начали печатать, так до двадцать первого и не останавливались. Все руку приложили – и Временное правительство, и советская власть. До двадцать второго года они ходили, а потом уж их и обменяли на новые деньги. Тогда уж они меньше бумаги стоили, на которой их печатали. Как-то туалет я видел, ими обклеенный…

Тут началась у меня лекция про деньги, что после Октябрьской революции были в ходу. Опять много интересного узнал. Какое-то второе высшее образование у меня получается.

– Хорош сундук, но брать не будем. В машину не влезет. Тут тракторную тележку надо, – решил Юра судьбу изделия неведомых мастеров.

С места всё же решили его сдвинуть. Вдруг что под ним найдется.

Нашлось. Медные пять копеек семнадцатого года. Тысяча девятьсот.

Юра тут на сундук и сел.

– Вадик, не бывает такого. Что-то с этой деревней не ладно… – на меня смотрит подозрительно. Вид у него после этой находки стал диковатый.

– В смысле? – я отошел от него немного, якобы в окно мне выглянуть надо. Что-то не нравится мне Юра. Не заразился ли он от племянников чем-то психическим…