Сергей Кудряшов – Сокровенный сердца человек. Жизнь и труды священномученика Серафима (Звездинского) (страница 7)

Зимой у епископа Серафима участились приступы желчекаменной болезни. Однажды от боли он потерял сознание и был на грани смерти. Долго лежал без памяти, а потом громко спросил: «Кто прошел в алтарь за перегородку?» Когда ему сестры сказали, что никого в комнате нет, он ответил: «Это святитель Христов Алексий посетил меня, снимите грелку, встану…» Оделся и прошел за перегородку, где была устроена домашняя церковь. Ко всеобщему удивлению, на Престоле в алтаре горела лампадка. Владыка надел малый омофор и стал служить молебен святителю Алексию, митрополиту Московскому. При последнем возгласе лампада погасла. В ней не было ни капли масла. После этого чудесного посещения приступы долго не мучили Владыку. К весне переехали в монастырь и встретили в нем Пасху 1926 года. Здесь епископ Серафим рукоположил во иеромонаха своего иеродиакона – отца Аристарха.

В июле архипастыря неожиданно вызвали на Лубянку и потребовали немедленного выезда из Москвы – по крайней мере, на полгода. Из всех предложенных мест Святитель выбрал Дивеево – удел Божией Матери. На Лубянке сказали: «Будем организовывать Синод, а вы помешаете». Господь привел Владыку Серафима в «четвертый удел Божией Матери», который так любил, опекал, молитвенно окормлял преподобный Серафим Саровский.

Серафимо-Дивеевская обитель, как и большинство монастырей в то время, была на грани закрытия. Поэтому настоятельница, игумения Александра, не очень благожелательно встретила Владыку, опасаясь, что ссыльный архиерей привлечет внимание местных властей. Кроме того, здесь уже жили два архиерея: архиепископ Тамбовский Зиновий (Дроздов) и епископ Нижегородский Филипп (Гумилевский). Несколько месяцев игумения не позволяла Владыке Серафиму служить. Но в конце концов смирение и кротость архипастыря смягчили ее, и она очистила подвальный храм во имя иконы Божией Матери «Утоли мои печали» под Тихвинской зимней церковью, где епископ Серафим стал ежедневно совершать раннюю литургию. После службы он шел на Канавку, обходил ее по завету своего Небесного покровителя Преподобного Серафима, читая полтораста «Богородице, Дево, радуйся». Летом приходил в небольшой лесок, где творил свое молитвенное правило.

Духовные дети рассказывали, что однажды один местный коммунист очень заинтересовался: что это ссыльный архиерей все в лесочек ходит. Решил он последить за ним, пришел к лесочку и спрятался в кустах. Сел и ждет. А епископ встал на колени и поклоны кладет. Час прошел, другой, а он все кланяется. Устал коммунист, вышел на опушку и сидит, ждет Владыку. Смотрит, идет архиерей домой. «Дай, – думает, – поговорю с ним». Поздоровался и говорит: «Посидите немножко, отдохните со мной. Скажите мне что-нибудь по духу и понятное для меня…». А Владыка и говорит: «Да, вниз легко спускаться, а на горку весьма трудно – сил не хватает…»

Дивеево. Современный вид

19 июля/1 августа 1926 года, в день прославления Преподобного Серафима, Владыка служил вместе с епископом Зиновием в Сарове. Епископ Серафим помазывал около раки Преподобного. На этот праздник был особенно большой наплыв богомольцев, все предчувствовали, что монастырь доживает свои последние дни. Многочисленные здания обители уже отобрали большевики, а братии пока милостиво были оставлены храмы и два монастырских корпуса. Этим же летом арестовали игумена Саровского монастыря Мефодия (Коковихина) и с ним четырех иеромонахов (Маркеллина, Леонида, Иерофея и Макария). В Саров они больше не вернулись.

Необычный наплыв паломников не остался не замеченным сотрудниками ОГПУ. В престольный праздник они насчитали в Сарове 10–11 тысяч человек со всех концов России. В сентябре 1926 года в Москве комиссия по проведению декрета об отделении церкви от государства при ЦК ВКП(б) решила: «Принимая во внимание, что Саровский и Дивеевский монастыри являются тем пунктом стечения, куда собираются отовсюду черносотенные элементы – поручить ОГПУ монастыри, как таковые, ликвидировать, удалить из них весь политический вредный элемент…» Возвратившись в Дивеево, епископ Серафим застал там представителя нижегородского НКВД, который сообщил, что въезд в Саров архипастырю теперь запрещен.

Зиму 1926–1927 годов Владыка Серафим прожил в корпусе за Канавкой, в комнатах Елены Ивановны Мотовиловой. В дни, когда Владыка жил в Дивееве, началось разорение Саровской обители. Епископ Серафим пережил надругательство над святынями Сарова, был свидетелем начала мученического пути мощей преподобного Серафима.

Дивеевская монахиня Серафима Булгакова в своих воспоминаниях о закрытии Саровской и Дивеевской обителей рассказывала: «В воскресенье Недели мытаря и фарисея приехали изверги разгонять Саров. Это длилось до 4-й недели Великого Поста… Выгонять монахов было трудно. У них у всех почти были отдельные келии с отдельными выходами, имелось по несколько ключей. Сегодня выгонят монаха, а назавтра он опять придет и запрется. Служба в церквях еще шла. Наконец, в понедельник Крестопоклонной недели приехало много начальства. Сгребли все святыни: Чудотворную икону Живоносного Источника, гроб-колоду, в котором лежал 70 лет в земле Батюшка Серафим, кипарисовый гроб, в котором находились мощи, и другое. Все это сложили между царскими покоями и северным входом Успенского собора, устроили костер, зажгли… Мощи же батюшки Серафима, то есть его косточки, как они были облачены в мантию и одежды, все это свернули вместе и вложили в синий просфорный ящик. Ящик запечатали, а сами разделились на 4 партии, сели на несколько саней и поехали в разные стороны, желая скрыть, куда они увезли мощи… Однако, как ни хотели скрыть концы, но когда тройка со святыми мощами въехала в село Кременки, там на колокольне ударили в набат… После этого служба в Сарове прекратилась, и монахи разошлись, кто куда… На 4-й неделе Великого Поста разогнали Саров, а после Пасхи явились к нам… Начались обыски по всему монастырю, по всем корпусам… В эти тяжелые дни пошла я к блаженной Марии Ивановне. Она сидела спокойная и безмятежная. “Мария Ивановна, поживем ли мы спокойно?” – “Поживем. – Сколько? – Три месяца!..”

Начальство уехало. Все как будто пошло опять своим чередом. Прожили мы ровно три месяца, и под Рождество Пресвятой Богородицы, 7/20 сентября 1927 года, нам предложили уйти из монастыря. Все это лето монастырская жизнь днем проходила как будто бы своим обычным порядком, но как только начиналась ночь, откуда-то прилетали совы, садились на крыши корпусов и весь монастырь наполняли своим зловещим криком, и так было каждую ночь. Как только объявили разгон, совы сразу куда-то делись. В то время жили у нас в ссылке двое Владык: архиепископ Зиновий Тамбовский и епископ Серафим Дмитровский. В самый разгар праздника Рождества Богородицы Владыка Зиновий служил обедню в храме Рождества Богородицы. Певчие запели стихиру “Днесь, иже на разумных престолех почиваяй Бог…”, и не смогли дальше петь. Все заплакали, и вся церковь плакала. Владыка Серафим служил обедню в Соборе. После обедни он произнес проповедь, а в ней такие слова: каждому из нас поднесена чаша, но кто как ее примет. Кто только к губам поднесет, кто отопьет четверть, кто половину, а кто и всю до дна выпьет. Также он говорил, что в монастыре все мы горели одной большой свечой, а теперь разделяемся, каждая своей отдельной свечечкой… В следующую ночь оба Владыки, матушка Игумения, благочинные и некоторые старшие сестры были арестованы и отправлены в Нижний Новгород… В последнюю зиму перед разгоном у нас два или три раза ни с того, ни с сего начинали звонить часы: раз днем, а другой раз ночью. Так долго, что все мы даже выходили слушать… В мирное время часы отбивали: “Пресвятая Богородица, спаси нас”, потом были испорчены и молчали. В туже зиму у иеромонаха Гедеона был случай с будильником. Показывал все нормально, и вдруг стрелка повернула обратно, отошла на час назад и опять пошла, как положено. Когда я была у Марии Ивановны под Новый 1927 год, я спросила об этом блаженную: “Что это значит?” Она ответила: “Часы – они вещие. Они правды ищут, а правды на земле уже нет…”»

Дивеево. Современный вид

Мать Игумения дала Владыке Серафиму часть мощей от главы преподобного Серафима – эта частица была с Владыкой до мученической кончины.

Около двух недель пробыли узники в Нижнегородской тюрьме. Духовные дети Владыки Серафима узнали от тюремного врача, что у него снова начались приступы болей в печени. Анна решила хлопотать о том, чтобы ей отдали больного отца на поруки. В управлении НКВД ее долго гоняли по инстанциям, предлагали доносить, но потом вдруг сказали, что архиереев и игумению освободят (сестер отпустили раньше). В это уже как-то не верилось… Но 25 сентября/8 октября 1927, в праздник преподобного Сергия Радонежского, всех действительно освободили. Через несколько дней, 4/17 октября, – снова вызов в НКВД. На этот раз всем троим выдали на руки документы и потребовали срочно отправляться в Москву. Приехав в Москву, Владыка сказал: «Легче упокоиться навеки, чем так скитаться».

В затворе (Меленки)

В Москве архипастыри первым делом отправились в управление, где их удивительно вежливо встретил уполномоченный по делам религии Е. Тучков и сказал примерно следующее: «Вот Вы, архиепископ Зиновий, и Вы, епископ Серафим, поезжайте, управляйте своими епархиями. Побывайте у митрополита Сергия, приходите, договоримся и поедете». Оба архипастыря были готовы к такому предложению. Понимали они и какие условия им будут выставлены. «Я морально не могу», – сказал Владыка Зиновий. «Я тоже, по болезни, – сказал епископ Серафим и добавил, – я монах, при посвящении во епископы давал обет управлять по каноническим правилам». «Тогда в 24 часа уезжайте из Москвы и подальше», – заявил Тучков.