Сергей Кудряшов – Сокровенный сердца человек. Жизнь и труды священномученика Серафима (Звездинского) (страница 6)

Дальнейший путь лежал по реке Вычегде до Усть-Сысольска. Это была древняя земля, освященная подвигом преп. Стефана Великопермского, просветителя зырян. Здесь в XIV веке преподобный Стефан построил первый православный храм, здесь он служил, кротостью и любовью побеждая язычество. Теперь Господь привел на землю зырянскую новых мучеников, освятивших этот Божий край своими молитвами и подвигами.

Митрополит Кирилл (Смирнов)

От Котласа до Усть-Сысольска плыли на пароходе «Тарас Шевченко». Владыка Серафим утром совершал свое келейное правило, читал Священное Писание, беседовал с епископом Николаем (Ярушевичем), жившим с ним в одной каюте. В Усть-Сысольске их скитальческие пути разойдутся: Владыка Николай будет отправлен в ссылку в Усть-Кулом – небольшой поселок на реке Вычегде, а епископ Серафим – в Визингу. В Усть-Сысольске отцы встретились с митрополитом Казанским и Свияжским Кириллом (Смирновым), впоследствии первым кандидатом на должность Патриаршего Местоблюстителя. Власти боялись бескомпромиссного и независимого Владыку Кирилла и арестовали его в первый раз еще в 1919 году (тогда он был митрополитом Тифлисским и Бакинским). Стойкость его в вере и верность Церковным канонам были известны еще во времена его епископского служения.

В Усть-Сысольске, 20 мая/2 июня, в день Святителя Алексия, митрополита Московского, на престольный праздник Чудова монастыря, служили первую Божественную литургию. Но не успели немного обжиться, как снова в дорогу – епископу Серафиму, отцу Филарету и отцу Иоанну Муравьеву пришло распоряжение отправляться дальше – в Визингу, за триста верст от Усть-Сысольска.

«Место спасительного изгнания»

Прибыли они в Визингу только на третий день. Найти место для жилья было практически невозможно – к ссыльным везде относились, как к преступникам. Но потом Господь послал добрых людей, которые жили рядом с Визингой, в селе Среднем Кольеле. Они и приютили у себя странников. «Местом спасительного изгнания» называл Владыка Серафим свою первую ссылку. Ежедневно он совершал все Богослужения дневного круга. Утро начинал с правила, затем служил Божественную литургию, за ней – чтение Священного писания. После обеда – девятый час, повечерие, три канона и акафист, в 6 вечера – вечерня и утреня. Перед сном – молитвы на сон грядущим, а потом еще пятисотница и монашеское правило.

Летом молился в лесу. Он устроил себе здесь пустыньку – круглый холмик, на котором послушницы из камушков выложили на греческом языке слова «исполла эти деспота». В праздники служили соборно – Владыка, игумен, четыре ссыльных протоиерея и иерей. Анна вышила батюшке облачение, связала ковер с орлецом, сделала панагию с камушками, митру, крест, палицу, а зыряне вырезали из дерева дикирий и трикирий. На изгнаннические богослужения приходили местные жители. Смысла тропарей и молитв они не понимали, но молились очень искренне, прикладывали руки к груди и все говорили: «О Господи, о Господи». Матери приносили своих детей под благословение Владыке, детишки прибегали за конфетами, а те, которые постарше, называли Владыку «Тихон» – видно, он вызывал у них в воображении образ Патриарха.

Весной 1925 года окончился срок ссылки. Сколько радости было, когда в день Благовещения Пресвятой Богородицы пришла весть об освобождении! Но тут же радость была омрачена телеграммой о смерти Святейшего Патриарха. В этот день Владыка отправляет своей пастве письмо: «Всем, всем, всем оставшимся верным дмитровцам. Мир вам, утешение в скорбях ваших, исцеление в болезнях ваших, терпение в долгой разлуке нашей, родные мои, возлюбленные о Господе Иисусе, дорогие, приснопоминаемые в недостойных молитвах моих, дмитровцы мои, Бога любящие и Богом любимые чада мои, мир вам и благословение. Давно не видал я уже вас, давно не молился с вами, давно не причащал вас Чашей Вечной Жизни, давно не беседовал с вами усты ко устам, лицем к лицу, давно… Паства моя любимая, потом моим политая, трудами моими вспаханная, в болезнях немалых засеянная. Блюди убо, зорко смотри, да не плевелы греха, неверия или раскола покроют тебя. Да цветешь ты присно цветами веры православной, апостольской, святительской, да благоухаешь ты надеждой на всеблагий и премудрый Промысел Божий, скорбями и испытаниями грехи наши очищающий, да не увянет в тебе присно любовь христианская, все покрывающая, прощающая, немощи немощных носящая, а не себе угождающая.

Дмитровцы мои верные, дмитровцы мои родные, скорбит мое сердце вместе с вашим сердцем и за Ангела Хранителя нашего, веси, нивы наши благословляющего всегда. Не стало его, ушел он. Словно не выдержало сердце его всей горечи, всей боли, всей скорби, всей неправды, измены Евангельской правде церковной. Не выдержало, разбилось. Помоги нам, Господи, это лишение с терпением понести и утерянное сокровище паки увидать. Умоляю вас, яко детей своих родных: бойтесь волков в овечьей шкуре, живцов.[21]

Они полны диавольской гордыни, самочиния, бесчиния, они сладко говорят, но горько их слушать, на языке у них мед, а на сердце лед. Яд аспидов под устами их, гроб отверст – гортань их, и, когда они говорят, говорят ложь, яко чада отца лжи – диавола. Блюдитесь от них, не молитесь с ними, они лишают души спасения. Храни вас Господь в вере православной тверды и незыблемы – о сем ежедневно молитвы мои к Пастыреначальнику Христу воссылаю.

Благослови вас Господь, укрепи, утверди. Видеть вас хочу, беседовать, петь Господу вместе хочу, стосковался уж по вас. Болящие, не унывайте, ибо болезнями спасаетеся, бедные, не ропщите, ибо нищетою богатство нетленное приобретаете, плачущие, не отчаивайтесь, ибо утешение ожидает Духа Утешителя вас. Не гневайтесь, не сетуйте друг на друга, не злобьтесь, не бранитесь, не гневайтесь, а злобьтесь только на грехи, на беса, к греху влекущего: гневайтесь на еретиков, с ними не мирствуйте, а между собой, верные, в мире, в любви, в согласии живите. Имущие, помогайте неимущим, богатый, больше давай, убогий, по силе своей милосердствуй… По сему уразумеют все, яко мои ученицы есте, аще любовь имате между собою. Мир посылаю вам, мир Христов даю вам. Благодать Господа нашего Иисуса Христа и любы Бога и Отца и причастие Святаго Духа буди со всеми вами. Аминь. Отец».

В день святого Стефана, епископа Великопермского, 26 апреля/9 мая 1925 года, Владыка, протоиерей Иоанн Муравьев, Анна и Клавдия выехали из Кольеля. В это время на севере – половодье, потому дорога была трудная и опасная. Приехав в Усть-Сы- сольск, первым делом встретились с митрополитом Кириллом (Смирновым), который формально был освобожден. Он ждал возможности уехать в Москву, но власти делали все возможное, чтобы не выпустить его из ссылки. И его не освободили, а вскоре отправили по этапу дальше. Провожая епископа Серафима в Москву, митрополит с грустью сказал: «Я видел сон, будто надо мне плыть по бушующей реке к Москве. Но огромная льдина преградила путь, и я остался на берегу…»

У Преподобного Серафима

Возвратившись из ссылки, Владыка Серафим сначала поехал к своему духовному отцу – старцу Алексию. Время было такое, что приходилось дорожить на свободе каждым часом, и никто не знал, что будет с ним через день… Потом Владыка отправился в родной Дмитров. Грустно было в «Богоспасаемом граде»: на древней святой земле вовсю хозяйничала новая власть. Храмы и монастыри закрывались, духовенство отправлялось в ссылки… На территории древнего Кремля был устроен музей, Борисоглебская обитель должна была вот-вот закрыться[22].

Плохое питание в тюрьме, ссылка, неустроенность, беспокойство о своих духовных детях – все это, конечно, сказалось на здоровье архипастыря. Участились приступы желчекаменной болезни – боли иногда были такие невыносимые, что Владыка терял сознание. В Дмитровском управлении приезду епископа совсем не обрадовались и тотчас препроводили его в Москву.

Матушка Алипия, игумения Борисоглебской Аносиной пустыни, расположенной в 15 верстах от Звенигорода на реке Истре, предложила епископу Серафиму пожить у нее в монастыре. Владыка с радостью согласился и под праздник Тихвинской Божией Матери, 25 июня/8 июля 1925 года, приехал в обитель. Игумения предоставила Владыке архиерейский домик, где он и прожил все лето. Каждое утро епископ Серафим в храме святой великомученицы Анастасии служил Литургию. Покровительство святой Анастасии Узорешительницы было особенно важно в это время: в любой момент епископ мог оказаться в тюрьме…

В сентябре 1925 года Митрополит Петр (Полянский) – единственный, находившийся на свободе, кандидат на должность местоблюстителя Патриаршего Престола – вступил в свои обязанности[23]. Владыка сразу же вызвал епископа Серафима в Москву и назначил его своим ближайшим помощником. По благословению митрополита, епископ Серафим стал работать в канцелярии Патриархии, принимая посетителей. Но скоро Владыку Петра арестовали, канцелярию опечатали. В завещательном распоряжении, оставленном на случай своего ареста (от 23 ноября/6 декабря), он написал: «Временное управление Московской епархией поручаю Совету Преосвященных московских викариев, а именно: под председательством епископа Дмитровского Серафима (Звездинского) епископу Серпуховскому Алексию (Готовцеву), епископу Клинскому Гавриилу (Красновскому), и епископу Бронницкому Иоанну (Василевскому)». После ареста митрополита Петра 27 ноября/10 декабря 1925 года митрополит Сергий (Страгородский) назначил временно управляющим Московской и Коломенской епархией епископа Петра (Зверева), и епископ Серафим решил уехать из Москвы в Аносину пустынь. Поселился он в этот раз не в обители, а на монастырском хуторе близ станции Кубинка Звенигородского уезда. Здесь, в дремучем лесу, стоял теплый дом-пустынька, с храмом Преподобного Саввы Звенигородского, в котором Владыка стал ежедневно служить. Три аносинские сестры, жившие на хуторе, очень полюбили епископа. Холодными зимними вечерами они собирались у ног Владыки, и он читал им главы из Евангелия или рассказывал о жизни святых…