Сергей Кудряшов – Сокровенный сердца человек. Жизнь и труды священномученика Серафима (Звездинского) (страница 35)
Да потом: достойны ли мы явления-то Ангела? Вот какой знаменательный случай из своей жизни рассказывает митрополит Московский Иннокентий, бывший раньше, в сане священника (о. Иоанном его звали), миссионером на Алеутских островах:
«Проживши на острове Уналашке почти 4 года, я, в Великий Пост, отправился в первый раз на остров Акун к Алеутам, чтобы приготовить их к говению. Подъезжая к острову, я увидел, что они все стоят на берегу наряженными, как бы в торжественный праздник, и когда я вышел на берег, то они все радостно бросились ко мне и были чрезвычайно со мною ласковы и предупредительны. Я спросил их: “Почему они такие наряженные?” Они отвечали: “Потому что мы знали, что ты выехал и сегодня должен быть у нас: то мы на радостях и вышли на берег, чтобы встретить тебя”.
“Кто же вам сказал, что я буду у вас сегодня, и почему вы меня узнали, что я именно отец Иоанн?”
“Наш шаман, старик Иван Смиренников, сказал нам: ждите, к вам сегодня приедет священник: он уже выехал и будет учить вас молиться Богу; и описал нам твою наружность так, как теперь видим тебя”.
“Могу ли я этого вашего старика-шамана видеть?”
“Отчего же, можешь: но теперь его здесь нет, и когда он придет, то мы скажем ему; да он и сам без нас придет к тебе”.
Это обстоятельство хотя чрезвычайно меня и удивило, но я все это оставил без внимания и стал готовить их к говению, предварительно объяснив им значение поста и прочего. Явился ко мне и этот старик-шаман и изъявил желание говеть и ходил очень аккуратно, и я все-таки не обращал на него особенного внимания и, во время исповеди упустил даже спросить его, почему Алеуты называют его шаманом, и сделать ему по этому поводу некоторое наставление. Приобщивши его Св. Тайн, я отпустил его…
И что же? К моему удивлению, он, после причастия, отправился к своему тоену и выказал ему свое неудовольствие на меня, а именно за то, что я не спросил его на исповеди, почему его Алеуты называют шаманом, так как ему крайне неприятно носить такое название от своих собратий, и что он вовсе не шаман. Тоен, конечно, передал мне неудовольствие старика Смиренникова, и я тотчас же послал за ним, для объяснения; и когда посланные отправились, то Смиренников попался им навстречу со следующими словами: “Я знаю, что меня зовет священник отец Иоанн, и я иду к нему”. Я стал подробно расспрашивать о его неудовольствии ко мне, о его жизни, – и на вопрос мой, грамотен ли он, он ответил, что хотя и неграмотен, но Евангелие и молитвы знает. Тогда спросил его объяснения, почему он знает меня, что даже описал своим собратьям мою наружность, и откуда узнал, что я в известный день должен явиться к вам и что буду учить вас молиться. Старик отвечал, что ему все это сказали двое его товарищей.
“Кто же эти двое твои товарищи?” – спросил я его.
“Белые люди, – ответил старик. – Они, кроме того, сказали мне, что ты, в недалеком будущем, отправишь свою семью берегом, а сам поедешь водою к великому человеку и будешь говорить с ним”.
“Где же эти твои товарищи, белые люди, и что это за люди и какой же они наружности?” – спросил я его.
“Они живут недалеко здесь в горах и приходят ко мне каждый день”, – и старик представил их мне так, как изображают св. Архангела Гавриила, т. е. в белых одеждах и перепоясанных розовой лентой через плечо.
“Когда же явились к тебе эти белые люди в первый раз?”
“Они явились вскоре, как окрестил нас иеромонах Макарий”.
После сего разговора я спросил Смиренникова: “А могу ли я их видеть?”
Я спрошу их, – ответил старик и ушел от меня.
Я же отправился на некоторое время на ближайшие острова, для проповедания слова Божия, и, по возвращении своем, увидав Смиренникова, спросил его: “Что же, ты спрашивал этих белых людей, могу ли я их видеть, и желают ли они принять меня?”
“Спрашивал, – отвечал старик. – Они хотя и изъявили желание видеть и принять тебя, но при этом они сказали: “Зачем ему видеть нас, когда он сам учит вас тому, чему мы учим?” Так пойдем, я тебя приведу к ним”.
Тогда что-то необъяснимое произошло во мне, – говорил отец Иоанн Вениаминов. – Какой-то страх напал на меня и полное смирение. Что, ежели в самом деле, подумал я, увижу я этих ангелов, и они подтвердят сказанное стариком? И как же я пойду к ним? Ведь я же человек грешный, следовательно, и недостойный говорить с ними, и это было бы с моей стороны гордостью и самонадеянностью, если бы я решился идти к ним; и, наконец, свиданием моим с ангелами, я, может быть, превознесся бы своею верою или возмечтал бы многое о себе… И я, как недостойный, решился не ходить к ним, – сделав предварительно, по этому случаю, приличное наставление как старику Смиренникову, так и его собратьям Алеутам, и чтобы они более не называли Смиренникова шаманом».
Нет, не явления Ангела будем желать, а станем чаще умно и сердечно обращаться к нему. Чтобы не порывать общения с Ангелом-Хранителем, необходимо ежедневно молиться ему, утром, при пробуждении от сна, и вечером, при отходе ко сну, читая положенные Православной Церковью молитвы, а также и канон Ангелу-Хранителю.
Благодарение Господу, оградившему нас ангелами Своими, и еще посылающему каждому ангела мирна, верна наставника и хранителя душ и телес наших, – слава Тебе, Благодетелю нашему, во веки веков!
Печатается по изданию: Святитель Серафим (Звездинский). Ангелы. М. Русский хронограф. 2000.
Проповеди
Великая Среда. 1921, Дмитров.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
Евангелие, которое слышали мы ныне, – чудный, призывный звон колокола для всякого грешника. Нигде в Евангелии нет такого образа милосердия Божия к кающимся, такого образа возрождения, как в рассказе о грешнице. Злые страсти держали душу ее как бы в плену демонском, много душ погубила она, разбивала и нарушала мир в семьях. Наконец, ей стала тяжела такая жизнь, тоска вселилась в душу, победы не давали радости. Вдруг она слышит о Великом Пророке, видит Его среди учеников, слышит учение Его, на ней остановился взор Его. Много глаз смотрело на нее с любовию, но в них она читала только страсть, звериное чувство, а в этом взоре она прочитала осуждение всей ее жизни, ивто же время неизреченную доброту и всепрощение. И этого взора она не могла забыть, ей хотелось еще раз увидеть Учителя, услышать Его, попросить прощения. Долго искала она Его, в одни дома она не осмеливалась, стыдилась войти, потому что о ее грехах знали все; в другие трудно было попасть, потому что ее, как презренную, отталкивали от дверей. Уже наступил вечер, когда она узнала, что Христос – в Вифании, в доме Симона прокаженного. Сюда она решилась войти: ей, всеми презираемой женщине, можно было переступить порог этого дома, чтобы исповедать свои грехи всенародно, потому что прокаженные сами были отверженные, им нельзя было оставаться даже в городе, к ним боялись входить в дом.
В надежде покаяния побежала она туда, не боясь, что будут думать и говорить о ней люди. Из всех сокровищ она захватила только флакон нарда. Это было драгоценнейшее, купленное страшной ценой позора благовоние. Нард – чудное благоуханное миро такой цены, что его держали в драгоценных хрупких сосудах с узким горлышком, чтобы миро вытекало из флакона по капле. С этим сосудом вошла она в дом. Ее не испугало презрение и негодование, с которым ее встретили гости, она видела только чудного Учителя, она заметила, что его приняли не с должным почтением, что Ему не оказали самое обычное гостеприимство, не вымыли ноги, не помазана голова маслом, как было принято на востоке. Грешница, как бы привлекаемая какой-то силой, осмелилась подойти к самому ложу Христа, потому что на востоке вкушают пищу на ложах, в полулежачем положении. Взглянув в лицо Учителя, грешница поняла, что ей нечего рассказывать, что вся жизнь ее уже известна Ему, вся ее темная жизнь, все ее страсти; но ей не стало страшно; напротив, она поняла, что если кто сможет простить, то только один Он, который все, все понял. Бесконечная благодарность, пламенная любовь к Милосердному охватила ее душу, и со слезами раскаяния упала она к ногам Его. Эти ноги были в пыли, но ее слезы смыли эту пыль, ее волосы от сильного движения распустились, и она ими оттерла омытые ноги. Не смутили ее насмешки и негодование, она верила, что здесь спасение. Схватив свой флакон, свое сокровище почти бесценное, она стала возливать миро на голову, для которой хозяин пожалел масло, но миро вытекало медленно, по капле. Тогда она разбила хрупкий флакон, и благоухающий нард струями полился и на голову, и на одежду, и на ноги Сидящего. Все принесла она сюда, к ногам дивного Пророка, и свою гордость, и свою известность, не побоялась насмешки; не флакон, а душу свою она разбила, потому что бесконечная любовь загорелась в душе ее, и всю себя принесла она в жертву. И ее жертва не была отвергнута: «Прощаются тебе грехи твои многие за то, что ты возлюбила много», – услышала она. Упала к ногам Христа презренная грешница, а встала равноапостольная Мария Магдалина (потому что по преданию – это именно она).